Николай Стариков

Маршал бронетанковых войск Михаил Ефимович Катуков

07.01.2017 (07.01.2017) 13

Герой Советского Союза, маршал бронетанковых войск Михаил Ефимович Катуков известен менее, чем Жуков, Рокоссовский и Конев.  Однако для победы над врагом он сделал немало. Огромную роль танкисты Катукова сыграли в битве под Москвой. Именно они первыми стали использовать тактику танковых засад и смогли остановить немецкие танки на подступах к русской столице. Толкового танкового командира заметил Сталин, и именно Катуков наряду с другими знаменитыми нашими танковыми командирами являлся создателем войсковых соединений с большим количеством бронированных машин. Создавал и руководил сначала механизированным корпусом, а потом и танковой армией. Оставил интереснейшие мемуары «На острие главного удара».

Предлагаю вашему вниманию обширную статью, посвященную военной работе М.Е. Катукова.Источник: Военная литература @ Быстров В. // Полководцы и военачальники Великой Отечественной. Вып.3 — М.: Молодая гвардия, 1985.

Маршал бронетанковых войск Михаил Катуков

…Октябрь 1941 года. Танковые и механизированные армады гитлеровского генерала Гудериана стремительно продвигались к Москве. 3 октября один из самых боеспособных его корпусов — 24-й моторизованный — с ходу ворвался в Орел. Войска Брянского фронта, прикрывавшие здесь дальние подступы к советской столице, были расчленены превосходящими силами противника. Гитлеровское командование ликовало. И было отчего: путь на Москву в первых числах октября, по сути, был свободен.

Ставка Верховного Главнокомандования принимала энергичные меры, чтобы закрыть образовавшуюся брешь. В район вражеского прорыва перебрасывались войска. На месте их предполагалось объединить в 1-й гвардейский стрелковый корпус под командованием генерал-майора Д. Д. Лелюшенко.

В состав корпуса была включена дислоцировавшаяся под Москвой в районе станции Кубинка 4-я танковая бригада. Поднятая 2 октября ещё до рассвета по боевой тревоге, она немедленно стала грузиться в эшелоны. А её командир полковник Катуков был вызван к телефону начальником главного автобронетанкового управления Наркомата обороны генерал-лейтенантом танковых войск Я. П. Федоренко.

— Торопитесь, товарищ Катуков, — ответив на приветствие, быстро заговорил Федоренко. — Задание сверхответственное и решено там. — Федоренко выделил слово «там», дав понять, что решение послать 4-ю танковую бригаду под Орел принято в самых высоких инстанциях военного руководства. — Главное: закрыть Гудериану дорогу на Тулу.

— Слушаюсь, Яков Николаевич! Сделаю все возможное.

— Мало! Там требуется невозможное… У Гудериана танков махина, а у вас — кот наплакал. В корпусе Лелюшенко, кроме вашей бригады, пока танковых соединений нет. Да и на место вы прибудете первыми.

С Федоренко Катуков был знаком и даже дружен по совместной довоенной службе, Заняв ответственный пост в армии, Федоренко с бывшими сослуживцами-товарищами обращался по-прежнему приветливо и заботливо. Но забота его была особой. Своим товарищам он поручал самые трудные дела, помогал им, но и требовал с них строже, чем с других.

Чуть начало светать, когда бригада была уже погружена в эшелоны. Ехали быстро, без остановок. Катуков решил отдохнуть. Но вздремнуть не удалось. Мысли и воспоминания, набегая друг на друга, разгоняли сон. Что ж, может быть, человек так и устроен, может быть, ему нужно подводить итоги какого-то этапа в своей жизни, прежде чем вступить в другой. В военной судьбе Катукова как раз наметилась такая грань, и потребность осмыслить недавнее прошлое прочно овладела им.

В войну Катуков вступил командиром 20-й танковой дивизии, входившей в состав 9-го механизированного корпуса генерал-майора К. К. Рокоссовского. Дивизия находилась в стадии переформирования и далеко ещё не была укомплектована людьми и техникой. Танки КВ и Т-34 ещё не поступили: имелось лишь 33 устаревших танка БТ-2 и БТ-3. Артиллерийский полк получил только гаубицы, мотострелковый полк оказался вообще без артиллерии, понтонный батальон — без понтонов. Батальон связи располагал лишь учебной аппаратурой.

Сам Катуков в первый день войны находился в Киевском окружном военном госпитале, где перенес тяжелую операцию: шов ещё не совсем зарубцевался, температура доходила до 38°. С трудом уговорив врачей о выписке, он на попутных машинах уже 23 июня добрался до дивизии, вышедшей навстречу вражеским войскам, рвавшимся к Новоград-Волынскому. На следующий день, 24 июня, у местечка Клевань дивизия атаковала моторизованные части 13-й танковой дивизии противника.

Первый бой запоминается навсегда, во всех подробностях. Но сейчас подробности мешали Катукову. Он ещё и ещё раз обдумывал приемы, которые помогли ему тогда нанести довольно ощутимый урон противнику. Прежде всего танковые засады. Посредством их уязвимые во всех отношениях БТ-2 и БТ-3 вывели из строя немало немецких танков. Правда, в этом бою дивизия потеряла все танки. Но за каждый из них противник расплачивался несколькими своими. В последующих боях хорошо показала себя и другая хитрость — «кочующие» орудия. Артиллерийские батареи меняли позиции днем и ночью — у противника складывалось впечатление, будто он имеет дело с крупными артиллерийскими силами.

Вспомнилась и ещё одна хитрость. Катуков уже забыл, кто именно её предложил. Дело в том, что пехота противника с первых дней войны стала бояться танков Т-34. Но в дивизии, как и во многих других танковых соединениях, их не было. Как-то Катуков подошел к группе командиров, о чем-то оживленно споривших.

— А что? Сделать макеты. А где-нибудь рядом поставить настоящие орудия, — сказал кто-то из командиров.

— Фрицы увидят — сразу драпу! — язвил другой командир.

— А что? — не сдавался первый. — Пехота наверняка испугается.

— М-да. Голь на выдумки хитра, — заметил кто-то из собравшихся.

Увидев Катукова, командиры вытянулись.

— Вольно! — скомандовал Катуков. — «Голь на выдумки хитра», — повторил он. — А ведь это про умных людей поговорка. Мысль о макетах — дело стоящее. Обмозгуем.

И обмозговали. Обшили фанерой «под Т-34» несколько вышедших из строя транспортных машин, приделали к ним деревянные стволы и выкрасили все это в защитный цвет. Замаскированные в кустарниках и на опушках леса, но так, чтоб противник мог обнаружить их, эти пугала выглядели как затаившиеся в засаде подлинные тридцатьчетверки. Рядом вели огонь по противнику и «кочевали» настоящие пушки. И действительно, такие ложные засады производили сильное впечатление на вражескую пехоту. В районах этих засад она не лезла напролом. Позже, когда противник захватывал такие «танки», фашистские газеты немало потешались над «русской фанерной техникой». Но смеется тот, кто смеется последним: воины дивизии Катукова не раз были свидетелями того, как пехота противника оторопело останавливалась, заметив «засады» «тридцатьчетверок», или как фашистская авиация остервенело бомбила эти «засады». Хорошо зарекомендовали себя и ложные укрепления.

В разгар боев Катуков неожиданно получил приказ: сдать дивизию заместителю и отбыть в Москву в распоряжение Я. Н. Федоренко.

Яков Николаевич встретил приветливо, но сразу приказным тоном объявил:

— Вот что, товарищ Катуков, вы назначены командиром 4-й танковой бригады.

— Бригады? — с недоумением спросил Катуков.

— Успокойтесь, воевали вы хорошо. К ордену Красного Знамени представлены. Поэтому и бригаду даем. — Федоренко встал, молча прошелся по кабинету, вздохнул и наконец объяснил: — Механизированные корпуса и танковые дивизии расформировываются. Техники не хватает. Промышленность-то: половина на колесах, половина перестраивается. Решено создать танковые соединения меньших масштабов — бригады. Отберем в них все лучшее, что есть: людей и преимущественно новую технику… Ваша бригада формируется под Сталинградом. Готовьте её так, чтобы она ни в чем немецкой танковой дивизии не уступала.

Командный состав бригады был подобран до приезда Катукова. Комиссаром был назначен полковой комиссар М. Ф. Бойко, начальником штаба — подполковник П. В. Кульвинский, начальником политотдела — старший батальонный комиссар И. Г. Деревянкин, начальником оперативного отдела капитан М. Т. Никитин, помощником по технической части капитан П. Г. Дынер. Говорят: первое впечатление — всегда и последнее. Так это или не так, но и при первом знакомстве и особенно впоследствии Катуков был очень доволен своими помощниками.

Незадолго до приезда Катукова в лагерь танкистов под Сталинградом прибыла комиссия из Москвы для отбора в бригаду наиболее опытных механиков-водителей, башенных стрелков, командиров и политработников. Катуков и Бойко включились в работу комиссии, стремясь отобрать лучших из лучших. А выбирать приходилось действительно из лучших. Бригада комплектовалась из личного состава выведенной с фронта 15-й танковой дивизии. Комиссия и командование бригады получили огромное количество заявлений, в которых танкисты клялись сражаться за Родину до последнего дыхания. Каждый входивший в кабинет, где работала комиссия, просил, требовал, старался как можно убедительнее доказать, что его обязательно нужно зачислить в бригаду. И как трудно было отказывать кому-либо из них! Все эти люди рвались на святое дело и, главное, знали, что их ожидает: каждый уже побывал в боях с фашистами. А отказывать приходилось. Желающих было больше, чем требовалось для укомплектования бригады.

— Ах, какой народ! — радовался Катуков, когда было закончено формирование бригады. — И дело свое знают, и с боевым опытом! А коммунистов и комсомольцев сколько!

Вскоре бригада стала получать технику. Первый батальон вооружался танками Т-34. Изготовлялись они тут же, на Сталинградском тракторном заводе. План перевыполнялся, рабочие трудились по-фронтовому. Но Катуков торопил, чтобы иметь больше времени для боевой учебы. Выход нашел Дынер. Однажды он пришел к Катукову с предложением:

— Полагаю, что заместители командиров подразделений по технической части, механики-водители и вся рота технического обеспечения должны непосредственно работать на заводе.

— А ведь идея! — обрадовался Катуков. — И дело пойдет быстрее, а сборка — замечательная школа для изучения материальной части новых танков.

Уже на следующий день выделенные Дынером танкисты вместе с рабочими собирали на заводе детали и агрегаты новой машины. Вскоре они, как выразился Дынер, «знали её нутро до последнего винтика».

Одновременно была развернута боевая учеба. С самого начала она была настолько приближена к условиям войны, что отличалась от нее разве только отсутствием потерь. Занятия длились по четырнадцать часов в сутки. Катуков был неистощим на разработку комбинаций, ставивших бойцов и командиров в наиболее сложные, максимально приближенные к боевой обстановке условия. Уже после боев под Клеванью он тщательно обдумывал оправдавшие себя тогда приемы действий танковых подразделений в условиях превосходства противника в танках и авиации. Он отобрал из них наиболее типичные, соединил их в единую принципиальную схему. Основные её положения обсудил на совещании командования бригады. И был рад, получив дельные предложения от своих помощников.

Суть разработанной Катуковым схемы лучше изложить его словами:

«Мотострелки располагаются в обороне, предварительно отрыв настоящие окопы и ложные. В ложных ставятся макеты пушек и пулеметов. Часть этих окопов занимают небольшие группы бойцов с настоящими пулеметами. На их долю выпадает роль «актеров», инспирирующих передний край. Сзади, на небольшом расстоянии, идут настоящие окопы, а дальше, на танкоопасных направлениях, ставятся танки — иногда взвод, иногда просто одна машина. Для маскировки танки используют местные укрытия: кустарники, деревья, скирды хлеба, стога сена, обратные скаты высот. Каждый экипаж готовит себе не одну позицию, а две-три, которые можно менять незаметно для противника. Экипажи заранее определяют ориентиры и расстояния до них. С пехотой, артиллерией, саперами заблаговременно организуется взаимодействие и устанавливается связь или по радио, или специальными сигналами, или посыльными. Все танковые экипажи должны находиться в поле зрения друг друга, готовые прийти на помощь соседу.Противник начинает наземную и воздушную разведку. Засады не обнаруживают себя. Противник боем прощупывает передний край. В действие вступают «актеры» в ложных позициях. Танки молчат.

Авиация врага начинает бомбить ложные окопы. «Актеры» незаметно отступают ходами сообщения. И наконец, противник пускает танки в сопровождении пехоты. Наступают самые критические минуты боя.

Стрелки, артиллеристы, минометчики расстреливают пехоту противника. Засады молчат. И только тогда, когда вражеские машины подходят на 200–300 метров, засады выходят на огневую позицию и открывают огонь по атакующим в упор, наверняка. В то же время экипажи засад не выпускают из поля зрения соседей и бьют в борта прорвавшиеся танки противника. Получается косоприцельный, перекрестный, губительный огонь.

Командир засады выходит на огневую позицию только в случае крайней необходимости. Откуда-нибудь из окопчика или из-за кустарника следит он за полем боя, намечает цели, определяет прицел и лишь после этого садится в танк, и машина выскакивает, чтобы открыть огонь. Прицел поставлен, пушка приблизительно наведена на цель. Сделав три-четыре выстрела, танк задним ходом отползает в укрытие. Долго стоять на позиции нельзя: экипаж станет жертвой прицельного огня.

Из укрытия командиры снова ведут наблюдение и снова выскакивают на позицию, но теперь уже на другую. Так повторяется несколько раз».
После обсуждения этой схемы с командованием бригады Катуков провел совещание с командирами подразделений. Каждому из них уже пришлось иметь дело с противником, значительно превосходящим в танках и авиации. Поэтому схема Катукова оказалась всем близкой и понятной. Она и была положена в основу боевой подготовки бригады.

И теперь Катуков с удовлетворением вспоминал, как инициативно командиры подразделений вели занятия по этой схеме и, подобно ему самому, изощрялись в выборе таких ситуаций, которые требовали от экипажей сметки, быстроты реакции, великолепной выучки.

Катуков неуклонно усложнял задачи боевой учебы.

— Важно уметь действовать не только бригадой в целом. Каждое подразделение, каждый отдельный танк нужно готовить к автономным действиям в отрыве от главных сил, — инструктировал Катуков командиров и тут же предлагал приемы, один сложнее другого, для обучения таким автономным действиям.

Тщательно отрабатывались различные варианты связи и разведки — им Катуков придавал исключительно большое значение.

Вспомнилось и другое: «крушение инструкций», как шутил Бойко. Однажды на совещании комсостава зашла речь (в который уже раз!) об отсутствии тягачей для вытаскивания с поля боя поврежденных танков.

Дынер встал и коротко доложил:

— Не дают и в ближайшее время не обещают.

— Вы что-то не договариваете. — Катуков уловил в голосе Дынера интригующую нотку: так он всегда говорил, когда находил какое-то интересное решение.

— Тридцатьчетверки и КВ могут в случае необходимости заменить тягачи… Проверяли, несколько раз проверяли. Тянут, хорошо тянут.

— Это против инструкции, — с сомнением заговорил Кульвинский.

— А… — Катуков махнул рукой. — Завтра же проведем всесторонние испытания.

Испытания ещё раз показали, что тридцатьчетверки и КВ прекрасно справлялись с задачей тягачей.

Той же инструкцией запрещалось десантировать на тридцатьчетверках и других танках пехоту. Между тем война показала высокую эффективность непосредственного и одновременного взаимодействия танков и пехоты.

— А что, если нам попробовать вот так десантировать пехоту, — предложил Катуков Бойко, наблюдавшему вместе с ним за возвращавшимся с занятий танком, облепленным сверху пехотинцами.

— Еще раз сокрушим инструкцию, — засмеялся тот. — Я тоже думаю, что десанты на танках возможны.

И вновь занятия усложнились, дополненные отработкой действий танковых десантов. И не было случая, чтобы тридцатьчетверки и КВ, даже на сильно пересеченной местности, не выдерживали дополнительной нагрузки.

23 сентября пришел приказ: срочно погрузить бригаду в эшелоны и прибыть в район Кубинки. И вот она снова в пути.

Катуков встал, подошел к окну, рассматривая проносившийся мимо однообразный пейзаж. Воспоминания как бы разом отхлынули, на смену им пришло другое: теперь Катуков мысленно производил смотр своим силам. Что он имеет? Танковый полк — 49 боевых машин, мотострелковый батальон, зенитно-артиллерийский дивизион — 16 орудий, транспортная и ремонтная роты, другие вспомогательные подразделения. «Маловат кулак, — вздохнул он и тут же озорно отметил: — Мал, да удал!» И в самом деле, техника в бригаде в основном была новой — танки Т-34. Бригада представляла собой сплоченный боевой коллектив, состояла из хорошо подготовленных, имевших боевой опыт бойцов и командиров. В экипажах каждый в случае надобности мог заменить другого. Подразделения были обучены различным видам взаимодействия. А моральный дух личного состава! Кулак действительно получился удалым.

До предела занятый подготовкой бригады к предстоящим боям, Катуков внутренне готовил к ним и самого себя. Все это хорошо: и новая техника, и квалифицированный личный состав, и все то, что дает бригаде боевая учеба. Это, конечно, принесет свои плоды. Но что должен сделать он, Катуков, чтобы умножить эти плоды? Память постоянно сверлили слова Федоренко: «Готовьте бригаду так, чтобы она ни в чем немецкой танковой дивизии не уступала». Что ж, пожалуй, это достигнуто. 4-я танковая бригада, Катуков был уверен в этом, способна потягаться с немецкой танковой дивизией. Но в этом ли дело? Техника внесла много нового в военное искусство. И не все, далеко не все возможности использования техники поняты — война ведь, по сути, только началась.

Сейчас эти мысли вновь овладели его сознанием. Вспомнился недавний разговор с Бойко и Кульвинским. Недовольный медлительностью действий некоторых подразделений на прошедших занятиях, Катуков придирчиво разобрал допущенные ошибки на совещании командиров подразделений.

— Не перехватил ли ты, Михаил Ефимович? — обратился Бойко к Катукову, когда тот отпустил командиров. — В целом-то подразделения действовали неплохо. Если будут так воевать с немцами…

— Немцы нам не пример, — ответил Катуков. — Пока я не видел, чему можно у них поучиться, во всяком случае, в нашем, тактическом масштабе. Ну прут. При таком превосходстве — это дело нехитрое. А где искусство?

— Ну это ты… Твои же слова: «Нельзя недооценивать врага», — возразил Бойко.

— А я и не недооцениваю, Я считаю, что ни мы, ни немцы ещё не поняли до конца возможности новой техники, танков в частности. Пока я вижу одно: немецкое командование поняло значение в современной войне массированного применения танков.

— С нашей помощью, — включился в разговор Кульвинский. — Теория массированного применения танков ещё задолго до войны выдвинута и обоснована советскими военными теоретиками.

— Выучили на свою голову, — зло буркнул Катуков. — Только недоучились они. Вот будет у нас много машин, тогда посмотрим, что это такое — массированное применение танков!

— Вернись на землю! — засмеялся Бойко.

— А я на земле. Потому и заглядываю в будущее. Сейчас же… Сейчас мы уже можем успешно использовать танки и в обороне, даже при том, что у нас их намного меньше, чем у немцев. Танки! Да они такое могут! Что такое война танков? Это прежде всего искусное использование маневра, скоростей, молниеносные решения и изощренная хитрость. Это главное и в наступлении, и в обороне, при превосходстве в танках, и когда их мало — тут это даже важнее. Все дело в том, кто практически лучше это освоит — мы или противник. Поэтому я сегодня, как ты сказал, и перехватил.

Засиделись за полночь. Катуков тогда, что говорится, разошелся — говорил о вымученном, тщательно взвешенном долгими раздумьями, не раз проверенном на учениях — о непрерывной разведке, взаимодействии танков с пехотой и артиллерией, различных приемах танковых засад — обо всем, что его собеседники давно знали от него самого и чему вместе с ним учили бригаду. Они понимали, что Катуков, как это бывает с людьми, долго сосредоточенными на какой-либо идее, говорил больше самому себе. Но и они увлеклись — идеи Катукова в процессе боевой учебы бригады стали их собственными.

— Плохо, очень плохо, что это у нас не получилось в масштабе всей войны, но формулу я считаю правильной. Воевать надо малой кровью, — убежденно говорил Катуков. — И сейчас от этой формулы не нужно отказываться. Во всяком случае, наша бригада должна воевать именно так,

Вспоминая сейчас этот разговор, Катуков почувствовал себя неловко. «Занесло меня тогда, — досадовал он. — Может быть, уже завтра за все эти слова придется ответ перед своей совестью держать, доказывать на деле свою правоту». Но в правоте своей Катуков был уверен и досадовал потому, что, как ему казалось, говорил тогда несколько выспренне, а этого он терпеть не мог, «Расхвастался, едучи на рать», — мысленно ворчал он на себя.

В купе вошел Бойко:

— Отоспался, Михаил Ефимович? Подъезжаем к Мценску.

— Вижу, — ответил Катуков, кивнув на окно, за которым проплывали пепелища с обугленными трубами, воронки на улицах маленького городка. — Все. Отсюда своим ходом.

Собравшись в штабном автобусе, Катуков, Кульвинский и Никитин начали обсуждать план разведки. В это время в автобус вошел приземистый человек в красноармейской плащ-палатке и каске. Это был генерал-майор Лелюшенко. Тут же провели короткое совещание.

— До вас в город вошел батальон курсантов Тульского оружейно-технического училища. На сегодня ваша бригада и этот батальон — все наши наличные силы, — информировал Лелюшенко. — Другие части и соединения корпуса на подходе. У вас, товарищ Катуков, есть соображения?

— Разведка, разумеется, в первую очередь разведка.

Утром 4 октября Катуков направил в сторону Орла две группы танков с десантами по роте мотопехоты. Одной из них командовал капитан Гусев, другой — старший лейтенант Бурда. Сам Катуков вместе с Никитиным выехал вслед за разведкой для изучения местности. Примеряясь к разным рубежам, они наконец выбрали наиболее удобный для обороны — в пяти километрах от Орла по северному берегу реки Оптуха, неподалеку от села Ивановского.

К вечеру к рубежу подтянулись все части бригады и сразу же приступили к оборудованию позиций. В ночной темноте рыли траншеи глубокого профиля, ложные окопы, ранним утром расставили танковые засады и артиллерию. Соседей справа и слева бригада не имела. Поэтому Катуков организовал тщательную разведку, приказал выдвинуть на фланги танковые засады. Он поспевал всюду и каждый раз убеждался, что все делается быстро, сноровисто и как надо: засады имели по две-три хорошо замаскированные позиции, артиллерия — продуманные пути для маневрирования. Словом, учеба в лагере под Сталинградом давала свои плоды.

Вскоре стали поступать сведения от капитана Гусева. Он поставил танки в засаду вдоль шоссе на выходе из Орла. Ночью послышался лязг гусениц и шум моторов. Вышедшая из-за туч луна осветила шоссе: по нему быстро двигалось десять танков. «Разведка!» — решил Гусев и приказал открыть огонь. Постоянно меняя позиции, экипажи Гусева уничтожили четыре вражеских танка. Остальные поспешно вернулись назад.

Катуков был недоволен действиями разведчиков. Конкретных данных капитан Гусев не добыл, с группой Бурды вообще связи не было. Но кое-что все же прояснилось. Во-первых, подтвердилось, что в Орле сосредоточены крупные силы противника. Во-вторых, противник выслал разведку. Значит, задерживаться в Орле не намерен.

И действительно, всю ночь на 5 октября вражеские разведывательные группы пытались прощупать оборону бригады. Часам к десяти утра, когда кончился дождь и небо прояснилось, загрохотала артиллерия противника, в небе появились его бомбардировщики. Немало авиабомб и снарядов упало на ложные позиции. И вообще, сказались правильное устройство укрытий и тщательная маскировка: сколько-нибудь существенного ущерба от артиллерийской и авиационной подготовки противника бригада не понесла.

Вскоре перед позициями мотострелкового батальона появились танки противника, за ними густой россыпью двигалась мотопехота. Катуков с Кульвинским были в это время на переднем крае мотострелков. Кульвинский насчитал около 40 одних лишь танков и, пожалуй, столько же, если не больше, бронемашин и бронетранспортеров.

Пригнувшись, они побежали в КП, но, очевидно, немецкие артиллеристы заметили их: снаряды стали рваться все ближе. Рядом тянули кабель двое связистов. — Ложись! — крикнул Катуков и бросился в обочину. Он увидел, как оба связиста упали, скошенные разорвавшимися рядом снарядами.

— Кульвинский!

— Тут я. Жив.

— Быстро кустами на КП!

С командного пункта поле боя просматривалось хорошо: вражеские танки ворвались на позиции мотострелкового батальона. Как бились мотострелки, было видно по нескольким горевшим немецким танкам. Отдав по радио приказ ввести в бой танковые засады, Катуков прильнул к биноклю и увидел, как почти одновременно из-за пригорка выскочило несколько тридцатьчетверок. Почти каждый их выстрел поражал вражеский танк. Юркие, стремительные, они выскакивали из-за сараев, кустарников, стогов сена, делали по нескольку выстрелов и исчезали. Тут же они появлялись вновь, но уже с других позиций. Строй вражеских танков смешался, некоторые из них горели густыми черными кострами. Цепи фашистских автоматчиков залегали, поднимались и вновь залегали, прижимаемые пулеметным огнём.

Три часа длилась эта первая атака противника. Затем последовало ещё несколько атак. Враг предпринимал отчаянные усилия, чтобы смять оборону бригады. Вечером, когда была отбита последняя атака, штаб бригады подвел итоги: мотострелковый батальон понес существенные потери. Ущерб противника был значительно большим — он потерял 18 танков, 8 орудий и несколько сот солдат и офицеров. Главное же состояло в том, что врагу не удалось прорвать оборону бригады. И все же Катуков принял решение: сменить рубеж обороны, причем быстро и скрытно.

— Завтра противник будет искать новое место для прорыва. Нужно обмануть его, — объяснил он на совещании командования бригады.

В ночь на 6 октября бригада отошла в район Нарышкино — Первый Воин, оседлав шоссе Орел — Мценск. Катуков провел инструктаж командиров подразделений и приказал, чтобы к раннему утру позиции были готовы.

Отпустив командиров, он повернулся к Бойко:

— Люди вымотаны. Но черт его знает, когда Гудериан начнет. Подготовим оборону — тогда, может быть, выкроится часок-другой для отдыха. Направь работников политотдела в подразделения… Пусть разъяснят задачу. За окном вдруг послышался нарастающий шум движущихся танков и почти сразу умолк. В избу стремительно вошел старший лейтенант Бурда,

— Вольно, вольно, — остановил его Катуков. — Сразу докладывайте. Впрочем, нет. Почему не отвечали на наши запросы?

— Рация вышла из строя.

— Ясно. Теперь все по порядку»

36 часов группа Бурды находилась в тылу врага, уничтожила 10 средних и легких танков, 2 тягача с противотанковыми орудиями, 5 автомашин с пехотой и около сотни вражеских солдат и офицеров.

— Вот и материал для бесед в подразделениях, — сказал Катуков, обратившись к Бойко. — Распорядись, пожалуйста.

Особую ценность представляли доставленные группой Бурды трофейные документы и пленные. Выяснилось, что вдоль шоссе Орел — Мценск противник намерен двинуть огромную армаду танков, артиллерии и мотопехоты: 24-й моторизованный корпус в составе двух танковых и одной моторизованной дивизий. Кроме того, в тыл формирующемуся 1-му гвардейскому корпусу двигалась ещё одна танковая дивизия. Все эти войска по замыслам немецкого командования должны были через Мценск прорваться к Туле и выйти к Москве с южного направления.

Не успели подвести итоги разведки Бурды, как явился посыльный от Лелюшенко и доложил, что в распоряжение Катукова поступает дивизион противотанковой артиллерии. Это оказалось очень кстати.

План обороны нового рубежа Катуков со штабом разработал заранее, и сейчас подразделения расставлялись по своим местам. Новые позиции были очень удобны для обороны: высотки, откуда хорошо просматривалась местность, небольшие рощи, кустарники, стога сена давали возможность замаскировать танковые засады и орудия. Теперь Катуков внес коррективы в расстановку сил: увеличил разведку флангов, в помощь мотострелковому батальону, оседлавшему шоссе, направил танки Бурды — они стали шестью засадами на позициях мотострелков, определил позиции для прибывающих подразделений дивизиона противотанковой артиллерии.

Ранним утром командование бригады собралось на КП комбрига. И почти сразу же начали поступать донесения о движении со стороны Орла крупных сил противника. Забравшись на большое дерево, командир 2-го танкового батальона капитан Рафтопуло докладывал о виденном в бинокль:

— Около ста танков, противотанковая артиллерия, много мотопехоты, автоматчики на мотоциклах…

Приблизившись, танки противника открыли ураганный огонь по позициям мотострелкового батальона и противотанкового дивизиона. Ответным огнем некоторые вражеские машины были подожжены, но остальные упорно двигались вперед. Вскоре они ворвались в расположение мотострелков и начали утюжить их окопы.

В тяжелом положении оказалась минометная рота. На помощь ей из засады выскочила тридцатьчетверка под командованием лейтенанта Кукарина. Она подлетела почти вплотную к вражеским танкам, когда снаряд пробил ей гусеницу. Но экипаж не растерялся. Командир танка и радист стали подавать снаряды, а башенный стрелок Любушкин сполна проявил свое мастерство: три выстрела — и три вражеских танка объялись пламенем. Еще выстрел — и снова прямое попадание. Выскочивший из четвертого танка экипаж противника Любушкин расстрелял осколочным снарядом. Но тут вражеский снаряд попал в правый бок тридцатьчетверки и разорвался внутри ее. Едкий дым наполнил машину, «Снаряд!» — потребовал Любушкин и подбил ещё один танк. Всего в этом бою Любушкин уничтожил девять танков противника.

Между тем положение мотострелкового батальона становилось все более тяжелым. Катуков направил на помощь ему четыре танка под командованием старшего лейтенанта Лавриненко. И снова началось то, что так тщательно отрабатывалось на учениях. Тридцатьчетверки выскочили из засад и открыли огонь по танкам противника. Со своего КП Катуков видел, как вспыхнули несколько вражеских машин. Другие в замешательстве стали пятиться. Тридцатьчетверки внезапно исчезли и через минуту вынырнули из другого укрытия. Ряд прицельных выстрелов — и вновь загорелись несколько вражеских машин. Такими вот стремительными, внезапными атаками танки Лавриненко уничтожили 15 танков противника. В конце концов прорыв был ликвидирован.

Меньшими, но все же внушительными силами противник пытался прорваться и в других местах обороны бригады. И каждый раз танковые засады, умелые действия мотострелков и артиллеристов срывали эти попытки.

Бригада больших потерь не понесла. Но люди предельно устали. И вдруг донесение: справа от шоссе Орел — Мценск сосредоточилось до 200 танков и большое количество мотопехоты противника.

— Вдвое больше, чем утром! — воскликнул Бойко.

— Да-а… — задумался Катуков. — Что ж, будем колдовать, а ты с работниками политотдела срочно в подразделения. И прошу: разъясни политработникам, чтобы говорили людям все, как есть. Ничто не действует так пагубно на бойцов, как сладенькая полуправда… А люди? Наши люди поймут.

«Колдовать! — мысленно передразнил себя Катуков. — А что можно наколдовать?» И все же штаб заработал вовсю: переставлялись некоторые танковые и артиллерийские засады, проверялась связь, усиливалась разведка флангов.

День клонился к концу, а артиллерия противника усилила огонь.

— Неужели под ночь начнут? Это что-то новое для немцев, — хмурился Кульвинский, обеспокоенный тем, что ещё не все позиции готовы к бою.

В это время на КП вошел рослый артиллерист.

— Капитан Чумак, командир дивизиона гвардейских минометов, — представился он. — Приказано подбросить на вашем участке огоньку.

О «катюшах» Катуков, конечно, слышал, но видеть их ему не пришлось. И теперь он с разочарованием смотрел на установки: обычные грузовики с рядами поднятых вверх стальных рельсов — не вязалось это с рассказами об огромной разрушительной силе нового оружия. А тут ещё Чумак вконец испортил впечатление.

— Мне приказано дать один залп, — сказал он. Но, очевидно, поняв состояние комбрига, усмехнувшись, заверил: — Не волнуйтесь. И этого хватит. Вот увидите, как «играет» «катюша», тогда поймете, что это такое.

Чумак нанес на свою карту район сосредоточения противника и обратился к Катукову:

— Надо предупредить людей на передовой. Грохот будет ужасный. Как бы это не вызвало паники.

Кульвинский направил в окопы посыльных. Чумак вывел установки на позицию и подал команду. Ослепительные всполохи пламени ярко осветили вечернее небо, раздался пронзительный свист, затем разразился страшный грохот, от которого задрожала земля.

Лощина была объята пламенем, оно ширилось и скоро превратилось в огромное море огня. Снизу доносились взрывы — рвались машины с боеприпасами. Катуков видел в бинокль, что многие машины, которые прямо не были задеты залпом, в беспорядке уходят. «Одного залпа маловато, — решил он. — Видимо, с боеприпасами для нового оружия ещё туго».

— Через час можете посмотреть все на месте, — отвечая на рукопожатия, сказал Чумак. — А мне, товарищ полковник, нужно немедленно уводить установки. Так по инструкции.

Когда пламя над лощиной стало гаснуть, туда была послана разведка. Залп «катюш» оказался точным: десятки дымившихся танков, тягачей, автомашин, мотоциклов, множество трупов — в темноте все точно подсчитать было трудно.

Поздно ночью штаб подвел итоги дня. Двенадцать часов почти беспрерывно продолжался бой. Все атаки противника были отбиты. Он потерял 43 танка, 16 противотанковых орудий, до 500 солдат и офицеров. В бригаде было повреждено шесть танков, причем четыре из них были вскоре отремонтированы. Серьезно пострадал мотострелковый батальон. Он был отведен во второй эшелон бригады.

Танковый таран Гудериана явно дробился, ослабевал, но все же намного превосходил в силах 4-ю танковую бригаду. И снова Катуков решил, что оставаться на прежних позициях бригада не могла: противник теперь уже знал местность, и повторять на ней прежние приемы танковых засад было нельзя — эффект их резко снизился бы. В ночь на 7 октября бригада отошла на новый рубеж: Ильково — Головлево — Шеино.

Утром на КП Катукова приехал Лелюшенко. Он сказал, что разговаривал по ВЧ со Сталиным и тот высоко оценил действия бригады. Что и говорить: похвала Верховного Главнокомандующего обрадовала Катукова. Но она ко многому обязывала. И был миг, когда он с пробежавшим по спине холодком подумал: «Может быть, до сих пор просто везло?»

Лелюшенко привез и ещё одну радостную весть: бригаде придавался полк пограничников под командованием полковника Пияшева. На подходе было также пополнение для мотострелкового батальона бригады. Катуков ещё раз обдумал план расположения своих сил, укрепил многие участки за счет пограничников, расширил разведку, особенно на флангах.

Видимо, предшествовавшие три дня боев и особенно удар «катюш» произвели сильное впечатление на противника: 7 и 8 октября он особой активности не проявлял, лишь мелкими разведывательными группами пытался прощупать оборону бригады. Катуков приказал оказывать этим группам решительное сопротивление, но так, чтобы не обнаруживать расположение подразделений. Как и раньше, он имел целью ввести противника в заблуждение относительно противостоящих ему советских войск, заставить его нервничать. Нужны были также «языки». В этом деле прекрасно проявили себя пограничники. Ночью небольшими группами они пробирались к вражескому расположению, пускали в ход гранаты или кинжалы, захватывали пленных.

Замысел Катукова удавался. Пленные показывали, что командование противника считает, будто оно имеет дело с крупной танковой группировкой советских войск.

9 октября противник начал решительное наступление. С полсотни пикировщиков, включив сирены, с душераздирающим воем обрушивались на окопы, буквально засыпая их бомбами. Так было не раз и не два: четверть часа длилась вражеская авиационная подготовка. Но «обрабатывали» фашистские стервятники ложные окопы и траншеи.

Затем двинулись танки — около ста машин и мотопехота. Катуков быстро разгадал маневр противника: обойти позиции бригады с флангов и нанести главный удар слева через Шеино на Мценск. Танковые и артиллерийские засады сдерживали продвижение противника. Повсеместно возникали ожесточенные бои. Враг нес огромные потери. И все же его танки прорвались к Шеину. Здесь они натолкнулись на роту танков БТ-7 лейтенанта Самохина. Часть танков лейтенант зарыл в землю — их задача состояла в том, чтобы прицельно вести артиллерийский огонь по вражеским машинам. Полтора часа длилась танковая дуэль, один за другим вспыхивали танки противника. Однако, не считаясь с потерями, враг продолжал атаковать Шеино. На помощь Самохину Катуков направил три танка. Их атака оказалась столь неожиданной для противника и стремительной, что вражеские танки не успели даже развернуть орудия. Прямыми прицельными выстрелами сразу же было подожжено 11 немецких танков, остальные покинули поле боя и скрылись в лесу.

Атаки врага отбивались всюду, с большими для него потерями. Однако в 22 часа Катуков получил приказ Лелюшенко отойти на новый рубеж, так как противник сумел прорваться на другом участке обороны корпуса и ему грозило окружение.

Новый рубеж, по сути, — окраина Мценска. С утра 10 октября противник начал атаки на передний край обороны бригады, но на этот раз как-то необычно: вяло, без серьезного напора. И это при многократном превосходстве! Катуков сразу понял, что эти атаки — отвлекающие, а главный удар готовится где-то в другом месте, не на участке, оборонявшемся бригадой.

И действительно, сковывая бригаду по фронту, противник ворвался в Мценск с восточного направления. К Катукову непрерывно шли доклады — один тревожнее другого. По каждому из них давались конкретные ответы. Общий же их смысл сводился к одному: действовать так, чтобы противник не смел и предположить, будто советские войска собираются отойти.

— Активными действиями нужно так запутать противника, чтобы с наступлением темноты оторваться от него и отойти организованно, — разъяснил Катуков свой замысел Бойко и Кульвинскому. — Нам пока везет, Гудериан, по всему видно, продолжает считать, что имеет дело с крупными танковыми силами.

В городе не было сколько-нибудь четкой линии обороны. И тут с особой силой проявилась тактика танковых засад, боевая и психологическая подготовка бойцов и командиров к ведению самостоятельных боевых действий мелкими подразделениями.

Напор противника неуклонно наращивался. К середине дня противник подтянул крупные артиллерийские силы, начавшие массированный обстрел моста через реку Зуша. Вырваться через него теперь уже было нельзя. Бригада и приданные ей части оказались в окружении.

Оставался узкий железнодорожный мост. Но пройдут ли по нему машины? Уже сгущались сумерки, когда посланный на разведку заместитель политрука Завалишин доложил, что он на своей тридцатьчетверке прошел по мосту. Но радость тут же сменилась тревогой. Завалишин видел на противоположном берегу движение войск. Чьих — он не разобрал. С его танка соскочила гусеница, и он бегом вернулся обратно, чтобы доложить о том, что успел разведать.

В тех конкретных условиях нельзя было исключать и возможность переправы противника на другой берег Зуши. Наконец выяснилось, что на другом берегу занимают оборону советские войска.

Вскоре началось то, что потом в бригаде называли переходом через «чертов мост». Убедившись, что части и подразделения стягиваются к мосту в установленном порядке, Катуков собрал штабных работников и приказал:

— Независимо от званий и должностей в колонну по два — становись! Приготовить гранаты!

До моста было относительно большое расстояние. И штабная колонна должна была быть готовой принять бой. Катуков разъяснил, что на работников штаба возлагается поддержание порядка на переправе.

Сразу начались неурядицы. Доски настила выдерживали орудия и автомашины, но расползались. Артиллерийские битюги проваливались в щели, ломали ноги, падали; образовывались заторы. Лошадей приходилось пристреливать и сбрасывать в реку. В щелях застревали колеса орудий и автомашин, бойцы и работники штаба тащили их на руках. И все же переправа шла.

Вдруг дождь неожиданно прекратился. Тучи быстро расползлись, и полная луна ярко осветила местность. Противник сразу же обнаружил переправу и открыл по мосту артиллерийский огонь. Снаряды рвались все ближе. Вскоре к артиллерийскому огню прибавился автоматный: вражеские автоматчики засели в станционных помещениях.

Решение пришло почти мгновенно. Катуков приказал командиру стоявшего рядом танка сержанту Капотову скрытно прорваться к вокзалу, выбить оттуда автоматчиков и поджечь несколько деревянных зданий.

Вскоре автоматные очереди прекратились, а затем у вокзала вспыхнул пожар. Положение сразу изменилось. Ослепленные пламенем, вражеские артиллеристы уже не могли вести прицельный огонь. Переправа пошла полным ходом. Танки подходили к мосту, продолжая отстреливаться от наседавшего противника. Многие тащили на прицепе подбитые боевые машины или грузовики: Катуков приказал ничего годного врагу не оставлять.

С первыми машинами переправились на другой берег Катуков и Бойко. Насквозь промокшие и продрогшие, они только сейчас почувствовали, какого нервного напряжения стоила им переправа бригады. После войны Катуков отметил в своих мемуарах: «Тем, кому удалось остаться в живых, переправа через железнодорожный мост, наверно, запомнилась навсегда. Недаром танкисты прозвали этот мост «чертовым».

На правом берегу Зуши заняла оборону 13-я армия. Подходили и другие соединения. Фронт, преградивший путь врагу к Москве, начал стабилизироваться. 4-я танковая бригада была отведена во второй эшелон 50-й армии.

Утром 12 октября Катукова вызвал к телефону Федоренко.

— Ну, спасибо! — радостно заговорил он, ответив на приветствие. — Вы хоть толком знаете, с какими силами противника дрались?

— Знаю.

— Видимо, не все. Лучшие свои соединения Гудериан против вашей бригады бросил. Тут у нас один из большого начальства сказал, что у вас полководческий зуб прорезался… Если бы даже несколько танковых дивизий так потрепали группу Гудериана, то и это было бы большим успехом. А тут бригада!

Федоренко говорил дольше обычного, что-то, видимо, хотел сказать конкретное, но так и не сказал.

Вечером смысл недомолвок Федоренко прояснился. Радио передало Указ Президиума Верховного Совета СССР «О награждении орденами и медалями начальствующего и рядового состава танковых войск Красной Армии». Диктор перечислил фамилии 32 воинов 4-й танковой бригады. Катуков и Бойко были награждены орденами Ленина. Затем был объявлен отдельный Указ о присвоении звания Героя Советского Союза сержанту Ивану Тимофеевичу Любушкину. Награжденных поздравляли, качали. Смущенный Любушкин краснел и растерянно повторял:

— Почему мне одному, все воевали…

Да, воины 4-й танковой бригады имели все основания для ликования. Прибыли они на Орловское направление, когда врагу удалось прорвать оборону советских войск. Танковые соединения Гудериана двигались тогда по 80–90 километров в день. Бригада сбила этот темп до 7 километров. А ведь противник все время имел многократное превосходство, в отдельные дни в десять и более раз. Каждый километр продвижения давался противнику ценой огромных потерь. Впоследствии Гудериан признал в своих мемуарах, что из-за тяжелых потерь «исчезли перспективы на быстрый и непрерывный успех». И в этом немалая заслуга воинов 4-й танковой бригады.

Бои под Орлом и Мценском с особой силой выявили незаурядные командирские способности Катукова. Да, прав был тот большой начальник, о котором говорил Федоренко, отметивший, что у Катукова «прорезался полководческий зуб». Удачно это выражение или нет, но смысл его, безусловно, правилен.

16 октября Катукова вызвали в штаб 50-й армии. «С Вами будет говорить по ВЧ Верховный Главнокомандующий», — объявили ему. Поздоровавшись, Сталин спросил о боеспособности бригады. К этому вопросу Катуков был, разумеется, готов и, как-то сразу успокоившись, кратко доложил о главном: бригада готова к новым боям. Верховный Главнокомандующий, видимо, довольный ответом, приказал как можно быстрее прибыть бригаде в район Кубинки.

…Волоколамское направление! Как часто упоминалось оно в сводках Совинформбюро во время битвы под Москвой! Именно на Волоколамском направлении противнику удалось вбить наиболее острый клин в оборону советских войск и выйти на ближние подступы к Москве. Здесь стала насмерть стяжавшая себе вскоре легендарную славу 16-я армия под командованием генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского. В её состав была включена и 4-я танковая бригада.

6 ноября к КП Катукова подъехала легковая машина в сопровождении броневика. Из машины вышел Рокоссовский.

— Вольно! — остановил он кинувшегося навстречу Катукова и обнял его. — Здорово, Катуков! Давненько не виделись, ну пойдем к тебе, расскажешь, что ты там натворил с Гудерианом.

За импровизированным ужином Катуков рассказал о бригаде, о том, как она готовится к боям и как воевала. Рокоссовский обрисовал обстановку в районе 16-й армии.

— Превосходство противника, особенно в танках, многократное. Тут как раз будет очень полезен твой опыт боев под Орлом… Попробуй обобщить, — предложил Рокоссовский, — в виде памятки или инструкции, что ли.

— У меня есть кое-что. Начал ещё в Сталинграде. — Катуков вынул из походного сейфа папку и передал её Рокоссовскому. — «Инструкция танкистам по борьбе с танками, артиллерией и пехотой противника», — прочитал Рокоссовский и стал бегло просматривать брошюру. — Интересно… Как раз то… Тут и танковые засады, атаки на максимальной скорости… Интересно, очень интересно… Очень правильно о разведке: в подвижных формах боя она должна простираться на десятки километров…

Разговор с Рокоссовским приятно взволновал Катукова. Перелистывая только что одобренную Рокоссовским инструкцию, Катуков почувствовал облегчение. «Какой из меня теоретик!» — бывало, сомневался он, работая над инструкцией. В то же время он чувствовал потребность обобщать боевой опыт, извлекать из него наиболее эффективное, имеющее перспективу. Оценка Рокоссовского укрепила эту потребность.

Радовали и интерес, с каким расспрашивал Рокоссовский о боях бригады под Орлом, и высокая оценка его, Катукова, решений и действий в этих боях. Это ощущение ничего общего не имело с чувством удовлетворенного тщеславия. Катуков всегда был далек и от тщеславия, и от благодушной удовлетворенности достигнутым. Все было проще: мнение столь талантливого военачальника подтверждало, что он, Катуков, стоит на правильном пути в своих исканиях. Это и радовало.

Уезжая, Рокоссовский сказал:

— Ближайшая твоя задача — удар по Скирманово. Главное мы сейчас обговорили. Приказ получишь позже.

Ближайшая задача была не из легких. Плацдарм с населенными пунктами Скирманово, Козлове, Марьино клином врезался в полосу обороны 16-й армии. Здесь была сосредоточена 2-я немецкая танковая дивизия, подтягивались другие силы. Разведкой было установлено, что противник намеревается нанести удар с этого плацдарма с тем, чтобы окружить и уничтожить 16-ю армию. Срезать образовавшийся клин и тем самым сорвать замысел противника — такую задачу поставил Рокоссовский перед 4-й танковой бригадой и другими расположенными здесь соединениями.

Вскоре пришел приказ, согласно которому части 16-й армии утром 12 ноября должны были начать бои за овладение более удобным рубежом обороны, в том числе и указанным плацдармом.

Днем 11 ноября Катуков и Кульвинский приехали к начальнику штаба армии генерал-майору С. М. Малинину для согласования вопросов взаимодействия в предстоящих боях.

— Дела потом, — загадочно улыбаясь, сказал Малинин, — Вы, я вижу, ничего не знаете?.. Ну тогда читайте. — Малинин протянул Катукову «Правду».

На первой полосе газеты было опубликовано постановление СНК СССР от 10 ноября 1941 года о присвоении Катукову звания генерал-майора танковых войск.

— Вот так, уже день в генералах ходите. Поздравляю!

В это время в дверях появился Рокоссовский.

— Поздравили? — спросил он. — Но это ещё не все. Рот, читай.

Это был документ, который нужно привести здесь полностью.

«Всем фронтам, армиям, танковым дивизиям и бригадам.Приказ Народного Комиссара Обороны СССР № 337

г. Москва

О переименовании 4-й танковой бригады в 1-ю гвардейскую танковую бригаду

4-я танковая бригада отважными и умелыми боевыми действиями с 4.10 по 11.10, несмотря на значительное численное превосходство противника, нанесла ему тяжелые потери и выполнила поставленные перед бригадой задачи прикрытия сосредоточения наших войск.

Две фашистские танковые дивизии и одна мотодивизия были остановлены и понесли огромные потери от славных бойцов и командиров 4-й танковой бригады.

В результате ожесточенных боев бригады с 3-й и 4-й танковыми дивизиями и мотодивизией противника фашисты потеряли 133 танка, 49 орудий, 8 самолетов, 15 тягачей с боеприпасами, до полка пехоты, 6 минометов и другие средства вооружения. Потери 4-й танковой бригады исчислялись единицами.

Отличные действия бригады и её успех объясняются тем, что:

1. Бригадой велась беспрерывная боевая разведка. 2. Осуществлялось полное взаимодействие танков с мотопехотой и артиллерией.

3. Правильно были применены и использованы танки, сочетая засады с действиями ударной группы.

4. Личный состав действовал храбро и слаженно.

Боевые действия 4-й танковой бригады должны служить примером для частей Красной Армии в освободительной войне с фашистскими захватчиками.

Приказываю:

1. За отважные и умелые боевые действия 4-ю танковую бригаду именовать: «1-я гвардейская танковая бригада».

2. Командиру 1-й гвардейской танковой бригады генерал-майору Катукову представить к правительственной награде наиболее отличившихся бойцов и командиров.

3. Начальнику ГАБТУ и Начальнику ГАУ пополнить 1-ю гвардейскую танковую бригаду материальной частью боевых машин и вооружением до полного штата.

Народный комиссар обороны Союза ССР

И. Сталин

Начальник Генерального штаба Красной Армии Маршал Советского Союза

Б. Шапошников».
И снова поздравления, объятия, рукопожатия. Но на войне на радость времени отведено мало.

— В танковых войсках ваша бригада первой удостоена такой чести, — сказал Рокоссовский. — По такому случаю ей надо бы дать дня два на отдых… Но увы! Завтра ваша бригада должна на деле показать, что такое танкисты-гвардейцы.

И все-таки праздник в бригаде был. В подразделениях прошли короткие митинги. «Оправдать высокую честь!», «Бить врага по-гвардейски!» — говорили выступавшие на митингах бойцы и командиры.

С утра следующего дня бригада вступила в бой. Двенадцать часов она штурмовала Скирманово. С утра 13 ноября вела непрерывный 38-часовой бой за Козлове. Враг ожесточенно сопротивлялся, однако вынужден был отойти. По-гвардейски дралась бригада в период ноябрьского «генерального», «решительного» наступления противника на Москву. Приходилось отступать. С болью в сердце бойцы и командиры оставляли позади километровые столбы с цифрами 60, 55, 53..» Москва была рядом, совсем за спиной.

Отмечая участие в этих боях гвардейцев-танкистов Маршал Советского Союза Г. К. Жуков после войны писал: «С беспримерной храбростью действовала переданная в состав 16-й армии 1-я гвардейская танковая бригада, В октябре эта бригада (тогда 4-я танковая) геройски сражалась под Орлам и Мценском… Теперь, в ноябре, защищая подступы к Москве, гвардейцы-танкисты новыми подвигами ещё выше подняли свою славную репутацию»,

В ходе ноябрьских боев ещё глубже проявился командирский талант Катукова. В быстро менявшейся обстановке, в условиях постоянного превосходства противника в живой силе и боевой технике он неизменно находил наиболее эффективные тактические приемы, новые варианты своих излюбленных танковых засад. И здесь, как месяцем раньше под Орлом, Катуков неизменно строил свои решения, исходя из принципа: нанести как можно больший ущерб противнику и максимально сохранить силы бригады. И он каждый раз добивался этого.

За две недели вражеского наступления бригада уничтожила 106 танков, 16 тяжелых и 37 противотанковых орудий, 16 минометов, 3 минометные батареи, 8 тягачей, 55 автомобилей, 51 мотоцикл, до трех полков пехоты противника, разбила 13 дзотов и 27 пулеметных гнезд. Все это в несколько раз превышало численность и вооружение бригады. За это время в бригаде вышло из строя 33 танка — в три раза меньше, чем потерял противник. Фактически же бригада лишилась всего 7 танков, а 26 поврежденных машин благодаря стараниям Дынера были отремонтированы и возвращены в строй действующих.

Наконец пришло долгожданное: Красная Армия погнала фашистских захватчиков от стен советской столицы. 1-я гвардейская танковая бригада действовала в боевых порядках пехоты, стремительными атаками расчищала ей путь, обходила противника с флангов и с тыла, из засад совершала ошеломляющие налеты на отступавшего врага.

Приподнятое настроение, в котором постоянно пребывал Катуков в эти дни, имело и сугубо личные причины. Он уже несколько лет был одинок: жена умерла до войны, детей не было. И вот как-то сразу приворожила его старшина медицинской службы Катя — так по имени её звали в части, где она служила. Как бы тяжело ни складывалась обстановка, Катуков находил «причины» для посещения этой части. Вскоре Катуков и Екатерина Сергеевна поженились. Но оставить службу или быть при Катукове только женой Екатерина Сергеевна наотрез отказалась. Так до конца войны она и провоевала хоть и рядом с мужем, но старшиной медицинской службы. Катуков гордился этим её решением, хотя и тревожился. За отличия в боях Екатерина Сергеевна была награждена орденом Красной Звезды и боевыми медалями.

В середине апреля 1942 года Катуков получил приказ о переброске бригады в Москву на переформирование. Он и Бойко были отозваны в распоряжение Главного автобронетанкового управления.

Федоренко встретил Катукова и Бойко приветливо, угостил их чаем с бутербродами.

— У меня для вас приятная новость, — сказал он. — Вы, Катуков, назначены командиром 1-го танкового корпуса, вы, Бойко, — комиссаром. Чувствуете, друзья, что это значит?.. Теперь нам по плечу формирование крупных танковых соединений! Заводы наши набирают мощности.

Федоренко сообщил, что в состав корпуса войдут три танковые бригады — всего около 250 танков, мотострелковая бригада, дивизион реактивных минометов, разведывательный батальон и различные тыловые подразделения. Катуков и Бойко чувствовали себя ошеломленными. О таких масштабах в то время можно было только мечтать.

— Ну как? Силища? — довольный произведенным эффектом, спросил Федоренко. — Так-то вот… И первый корпус — вам! Что ж, заслужили. Обрадую и другим: 1-я гвардейская бригада войдет в состав корпуса… Теперь давайте подумаем о кадрах. Начальником штаба корпуса мы рекомендуем полковника Кравченко.

Начальником политотдела корпуса Катуков и Бойко предложили назначить Деревянко, заместителем командира по технической части — Дынера, начальником оперативного отдела — Никитина.

Разговор получился долгим. Катуков и раньше и потом, будучи командармом, внимательно изучал подчиненных, не забывал отметить отличившихся, смело продвигал по службе достойных. Большое внимание в расстановке кадров он уделял тому, что сейчас называют психологической совместимостью. И теперь Катуков с жаром разъяснял, почему он выдвигает того или иного командира и почему в заместители к этому командиру следует назначать именно того, кого он рекомендует, а не другого, не менее достойного.

Через несколько дней Катуков был вызван к заместителю Председателя СНК и наркому танковой промышленности В. А. Малышеву. Его интересовали недостатки танков. «Говорите все, о каждой мелочи», — попросил Вячеслав Александрович.

«Мелочи» были. На практике же они порой оборачивались далеко не мелочами. Например, каково было десантникам балансировать на мчащемся танке? Или другое. Кто-то придумал ставить на командирских машинах внешне отличающиеся антенны, и вражеская артиллерия сосредоточивала огонь на этих машинах. Катуков впоследствии с удовлетворением отмечал, как оперативно были реализованы его предложения: поступавшие на фронт танки имели одинаковые антенны, поручни, чтобы держаться десантникам, и другие усовершенствования.

В Москве комплектовались штаб и некоторые службы корпуса. Основная же работа по его формированию велась в Липецке, куда вскоре и прибыли Катуков и Бойко.

Все части корпуса были полностью укомплектованы, И не успели ещё просохнуть дороги от весенней распутицы, как поступил приказ о направлении его на Брянский фронт.

Три с лишним месяца корпус провел в боях — наступательных, а чаще оборонительных. Катуков был недоволен ни теми, ни другими. Что, собственно, изменилось? Танков стало больше, появились крупные танковые соединения, а использовались они по-старому — отдельными частями, без должной поддержки авиацией и артиллерией.

Нет, не так, совсем не так представлял себе Катуков боевое применение крупных танковых сил. Видимо, и в Ставке Верховного Главнокомандования были недовольны тем, как использовались танковые войска на Брянском фронте. После войны Катуков натолкнулся на адресованный командованию фронта документ, подписанный начальником Генштаба А. М. Василевским. В нем говорилось:

«Некоторые из танковых корпусов перестали быть танковыми и перешли на методы боевых действий пехоты. Примеры: Катуков (1-й тк) вместо быстрого уничтожения пехоты противника в течение суток занимался окружением двух полков, и вы, по-видимому, это поощряете…» Позже в своих мемуарах Катуков писал:

«Этот документ объясняет многое из ситуации тех дней. Разумеется, 1-й танковый корпус окружал два полка пехоты не по своей инициативе, а по приказу сверху. Но дело не только в этом. Из этого документа следует более важный вывод: танковые корпуса вводились в бой разрозненно, каждому из них ставились узкие, ограниченные задачи. А ведь можно было сосредоточить их в мощный кулак и, усилив средствами воздушной и наземной поддержки, нанести гитлеровцам действительно разящий удар во фланг».
В середине августа корпус был выведен в резерв Ставки Верховного Главнокомандования, а вскоре Катуков был вызван в Москву на прием к Сталину.

Разговор Сталин начал с конкретных, но прямо не относившихся к деятельности Катукова вопросов. Отвечая на них, Катуков почувствовал себя неловко, видя, что Сталину не нравятся его критические замечания о танках КВ и Т-70. И все же, преодолевая смятение, он упорно возражал:

— Нет, Иосиф Виссарионович, в бою они показали себя неважно. Спросите любого танкиста — каждый предпочтет тридцатьчетверку.

Катуков видел недовольное выражение глаз Сталина, но изложил свои взгляды до конца, показал, в чем конкретно заключаются недостатки танков КВ и Т-70. Может быть, упорство молодого генерала привлекло Сталина. Он перевел разговор на другие темы. Катуков так и не мог понять, зачем его вызвал Сталин, но чувствовал, что тот исподволь прощупывает его, взвешивает, чего он стоит, И вдруг Сталин, прервав свои вопросы, сказал, что создаются механизированные корпуса, более сильные, чем танковые, и он, Катуков, назначается командиром 3-го механизированного корпуса.

У Катукова, что говорится, отлегло от сердца: значит, его служба оценена неплохо. Но было очень жаль — Катуков сразу это почувствовал — расставаться с боевыми друзьями, с соединениями, вместе с которыми он прошел тяжелый боевой путь. И Катуков, как он выразился в своих мемуарах, «взмолился»:

« — Товарищ Сталин, не так просто подготовить, научить войска. Большое для боя дело, когда тебя люди хорошо знают и ты их знаешь. В составе 1-го танкового корпуса находится 1-я гвардейская бригада, с бойцами которой меня связывают узы самой крепкой дружбы. Разве легко с ней расстаться!»
По просьбе Катукова Сталин приказал включить в состав 3-го механизированного корпуса соединения из 1-го танкового: 1-ю гвардейскую и 49-ю танковые бригады, 1-ю мотострелковую бригаду, перевести в корпус помощником командира по технической части Дынера и начальником оперативного отдела Никитина.

От Верховного Главнокомандующего Катуков сразу же направился к Федоренко. Он рассказал ему во всех подробностях о разговоре со Сталиным, ответил на вопросы и, поощряемый одобрительными репликами Федоренко, как говорится, излил душу, высказал все, что он передумал, командуя танковым корпусом.

— Танков стало намного больше. Вроде бы количество должно перейти в качество, — горячился Катуков. — Появились танковые, а теперь вот и механизированные корпуса. Это же увесистые кулаки! А у нас что? Не кулаки, а растопыренные пальцы! Ни разу не было нанесено по противнику массированного удара крупными танковыми силами! А взаимодействие?

— Правильно! — охладил Катукова Федоренко. — Правильно мыслите. И не вы один.

— Так в чем же дело?

— В опыте. Тут что-то вроде болезни роста. Не все из общевойскового командования смогли правильно понять, как нужно использовать крупные танковые силы, организовывать их взаимодействие с другими родами войск. Сейчас по этому поводу готовим проект приказа наркома. Скоро получите.

И действительно, 16 октября 1942 года был издан специальный приказ народного комиссара обороны, в котором были вскрыты недостатки в боевом использовании танковых сил.

В приказе подробно излагались все основные вопросы тактики и организации действий танковых частей и соединений, определялись принципы и порядок их взаимодействия с пехотой, артиллерией и авиацией. Много внимания в нем было уделено танковым и механизированным корпусам. Они объявлялись средством армейского и фронтового командования для действий на главном направлении в качестве эшелонов развития успеха. Распыление их сил, выделение им самостоятельных участков обороны воспрещалось. Позже Катуков писал: «Этот приказ сыграл большую роль в дальнейшей судьбе танковых войск. Он, по существу, стал важнейшей теоретической основой их боевого применения».

Ничто так быстро и прочно не определяет отношения людей, как война. Но она же и неумолимая разлучница. В 1-м танковом корпусе остался Бойко. И, как ни тяжело это было, Катуков понимал: там Бойко, как «старожил», нужнее. Комиссаром 3-го мехкорпуса был назначен опытный политработник, бригадный комиссар Н. К. Попель. Войну он начал комиссаром той самой 15-й танковой дивизии, из бойцов и командиров которой была сформирована 4-я танковая бригада. Видно, потому, что вновь встретился со многими своими боевыми соратниками, а ещё более потому, что был он, как говорят, теперь, человеком коммуникабельным, Николай Кириллович быстро нашел подобающее ему место в боевом коллективе, проникся его нуждами и заботами.

Катуков, ободренный приказом наркома обороны от 16 октября 1942 года и укрепившийся в правоте своих взглядов, многое пересматривал в те дни. В его, если так можно выразиться, «творческой лаборатории» кипела напряженная работа, и он все четче и яснее представлял себе подлинные возможности крупномасштабных действий танковых сил.

— Твои мысли — это нечто вроде сосредоточения сил, — сказал как-то Попель, с которым Катуков нередко делился своим соображениями. — Массированное применение танковых войск для нас дело новое. И тут без работы собственных мозговых извилин никак не обойтись. Придет время — многое реализуешь.

Но были и думы другого рода — личные. Волновало здоровье отца. Писали, что тоскует Ефим Епифанович, беспокоится: удастся ли свидеться с сыном?

— Сколько раз уже был рядом, а к отцу никак не вырвался! — подосадовал как-то Катуков Попелю, получив ещё одно письмо от отца.

— Да, — раздумчиво ответил тот. — Не очень-то мы часто видим родителей. Да ведь жизнь-то наша…

Вспомнив, видимо, и свои личные горести, Попель неожиданно рассказал свою биографию.

— Моя жизнь вроде бы тоже ничем не примечательна. А времени всегда в обрез, всегда все личное на потом откладываю, — вздохнул Катуков.

«Ничем не примечательная» жизнь Михаила Ефимовича в действительности была весьма примечательной для людей его поколения и судьбы. Родился Михаил Ефимович в селе Большое Уварове под Коломной 17 сентября 1900 года в семье крестьянина-бедняка. Клочок плохой земли — песок да суглинок — семью прокормить не мог. Отец, как и многие односельчане, часто уходил на заработки в Петербург, где промышлял разной работой. Возвращался усталый, приносил мало — едва удавалось кое-как сводить концы с концами. Но леденцы для сына никогда не забывал, по-мужски скупо ласкал его. И нелегко ему, наверное, было написать жене из Петербурга, что пора и 12-летнего Михаила к делу приставить, что нашел он для него кое-что стоящее.

Роняя слезы, мать уложила в корзинку из ивовых прутьев кое-какое бельишко и нехитрую деревенскую снедь. С ней и отправился Михаил к отцу в Петербург на заработки. «Стоящим» делом оказалась работа «мальчиком» в молочном магазине. Пять лет мыл бутылки, драил дверные ручки, протирал кафельные полы, разносил заказчикам молоко.

Жизнь в столичном городе учила многому. Разница между богатыми и бедными здесь была ещё более разительной, чем у них в селе. Да и бедные в городе были совсем иными — они не хотели мириться со своей обездоленностью.

Огромное впечатление на Михаила произвела Февральская революция. Митинги, демонстрации — многого он тогда наслушался, да и понимать кое-что стал. Видел, как огромные толпы народа спешили к Финляндскому вокзалу встречать Ленина. А когда чуть позже он услышал, что Ленин — немецкий шпион, в смятении пришел к отцу. «За народ он, за фабричных да за нас — лапотников, — разъяснил Ефим Епифанович. — Ты хозяев-то не слушай, они свою линию гнут. К фабричным больше присматривайся. Они покрепче нас, деревенской голытьбы, и за себя всем миром стоят».

В дни Октябрьской революции 17-летний Михаил вместе с красногвардейцами участвовал в разгроме юнкеров, засевших в гостинице «Севастополь». Потом вернулся в родное село — из «мальчиков» вырос и по возрасту и по сознанию. Твердо решил горой стоять за новую власть, за Советы. Как? Этого он ещё не знал. Но жизнь сама определяла пути его поколения. Шла гражданская война. В 1919 году Михаил добровольцем вступил в Красную Армию, воевал против белополяков, банд Булак-Булаховича, Савинкова и других врагов Советской власти.

Тяжело было, а все же полюбилась Катукову военная служба. Стать красным командиром — эта мечта все больше овладевала им. Видимо, взводный, с которым Михаил не раз делился своими думами, доложил о его стремлении по начальству. Однажды он объявил Катукову:

— Поедешь в Могилев на командирские курсы. Вроде бы по всем статьям подходишь: и в службе справен, и мозговит.

Учились, не выпуская из рук винтовок. Нередко, поднятые по тревоге, курсанты посылались в отдаленные районы Могилевщины, где ещё бродили и терроризировали население бандитские шайки.

1 марта 1922 года на Могилевских курсах состоялся выпуск молодых краскомов. Катуков был направлен взводным командиром в 27-ю Омскую стрелковую дивизию, входившую в состав Западного военного округа.

Командовал войсками округа М. Н. Тухачевский. И это сказывалось на всем. В боевую подготовку войск Тухачевский настойчиво внедрял все новое, передовое. В Доме Красной Армии в Смоленске зимой 1923/24 года он еженедельно читал для комначсостава лекции по истории военного искусства. Катукову повезло: в эту зиму 27-я Омская дивизия стояла в Смоленске, и он не пропустил ни одной лекции Тухачевского.

В лекциях восхищало, заставляло думать многое — и содержание и советы. Катуков для себя вынес из этих советов, как он справедливо решил, главное: военные знания командира должны быть выше его служебного положения и постоянно пополняться, впрочем, не только военные, но и общеобразовательные. Знания же — это только инструмент для мышления. Нужно научиться мыслить самостоятельно, опираясь на знания. От природы наделенный любознательным, аналитическим умом, он превратил самообразование в постоянную норму своей жизни.

Глубокий след в сознании молодого краскома оставили посещение лагеря дивизии М. В. Фрунзе, его выступление на митинге красноармейцев и беседа с командным и политическим составом. Навсегда запомнились встречи с С. С. Вострецовым, М. И. Фабрициусом. Общение с людьми незаурядными, даже кратковременное, всегда обогащает. А Катукову, что говорить, всегда везло на такое общение. Позже на его командирское формирование большое влияние оказала служба в соединениях, которыми руководили К. К. Рокоссовский и другие, в дальнейшем выдающиеся военачальники. Нет, он не стремился [37]подражать им, но его недюжинные способности, весь его духовный мир получали от таких общений своеобразные мощные импульсы для дальнейшего развития.

Осенью 1926 года Катуков был направлен учиться на курсы «Выстрел». Многие командиры, ставшие в Великую Отечественную войну крупными военачальниками, в двадцатые и тридцатые годы учились в этом прославленном военно-учебном заведении.

Созданные в ноябре 1918 года по указанию В. И. Ленина на базе Ораниенбаумской офицерской стрелковой школы старой русской армии, курсы «Выстрел» сыграли выдающуюся роль в подготовке командного состава советских войск. Большинство преподавателей Ораниенбаумской школы добровольно перешло на сторону Советской власти и сумело передать курсам богатый опыт и положительные традиции военно-учебного заведения, которое в старой армии считалось лучшим в стрелковой подготовке офицерских кадров.

На курсах велась широкая теоретическая и конструкторская работа. При них были созданы уставная подкомиссия и стрелковый комитет, разрабатывавшие вопросы теории стрелкового дела и тактики боевых действий общевойсковых подразделений. Под руководством первого начальника курсов Н. М. Филатова выдающиеся конструкторы В. А. Дегтярев, В. Ф. Токарев, В. Г. Федоров и другие работали над созданием новых систем автоматического стрелкового оружия. Слушатели «Выстрела» были первыми, кто в процессе учебы практически знакомился с образцами этого оружия, осваивал рекомендации уставной подкомиссии и стрелкового комитета.

В первое десятилетие на курсах обучались неповторимые в своем роде слушатели. Далеко не каждый из них имел сколько-нибудь основательную общеобразовательную подготовку, в лучшем случае она ограничивалась четырехклассной церковноприходской школой. У них был другой «образовательный ценз»: ещё очень молодые, они уже прошли суровую трудовую школу, имели осознанную активную жизненную позицию, а главное — боевой опыт. Скидок на недостаток знаний не делалось. Строго учили тому, что нужно было знать и уметь. Впрочем, слово «строго» в данном случае следует понимать в смысле глубины, прочности знаний. Самим слушателям строгость была не нужна: они учились с той же страстной, неукротимой волей, с какой сражались на фронтах гражданской войны. В то время, когда Катуков прибыл на курсы, они занимались уже переподготовкой командных кадров и назывались «Стрелково-тактическими курсами усовершенствования командного состава РККА». Программа обучения была значительно сложнее, чем раньше. И хотя курсы располагались рядом со столицей, в городе Солнечногорске, побывать в Москве Катукову удалось считанные разы: все время и силы уходили на учебу.

Природные способности и неимоверный труд сделали свое дело: в дивизию Катуков вернулся значительно обогащенным знаниями. Тут же он был назначен командиром полковой школы младших командиров и оставался на этой должности почти шесть лет. Для самого Катукова эти годы тоже были своеобразной школой. Они позволили ему ещё более глубоко понять роль младших командиров в войсках. Позже, занимая высокие командные должности, он постоянно обращал внимание на работу подчиненных командиров по подбору и воспитанию сержантского состава, всегда подчеркивая: «Каковы старшины и сержанты — таковы и солдаты».

В 27-й дивизии было немало способных, талантливых командиров. Дивизионом в артиллерийском полку командовал Н. Н. Воронов — будущий Главный маршал артиллерии. Его сменил В. А. Пеньковский — впоследствии генерал армии. С Валентином Антоновичем Катуков сошелся ближе, так как не раз действовал с ним вместе на маневрах и учениях. Пеньковский выходил в поле со своим дивизионом, а Катуков — с полковой школой, игравшей в таких случаях за стрелковый батальон. Вместе они отрабатывали вопросы взаимодействия, искали и находили способы и методы, обеспечивавшие наиболее эффективное сочетание огня и маневра, тесную связь пехоты и артиллерии на всех этапах боя.

В начале 1931 года Катукова назначили начальником штаба 80-го стрелкового полка той же дивизии. И вскоре произошел решающий поворот, определивший всю дальнейшую судьбу Михаила Ефимовича. В апреле 1932 года полк передислоцировали из Витебска в Борисов. И вдруг нежданно-негаданно пришел приказ: переформировать полк в 5-ю отдельную легкотанковую бригаду. Весь командный состав полка послали на шестимесячные автобронетанковые курсы. А Катукову пришлось остаться: он замещал командира полка. Вместе с хозяйственниками, младшими командирами и красноармейцами он занимался оборудованием городка для будущего танкового соединения. Вскоре стали прибывать технические специалисты, а затем и боевые машины. С помощью специалистов Катуков, сколько позволяло время, осваивал танки. Порой было грустно: товарищи учатся новому делу, а он вот хозяйственником стал. А что дальше?

Осенью вернулся с курсов командный состав. Катуков, что говорится, чувствовал себя не в своей тарелке. Специальную переподготовку он не прошел, а к новому делу тянуло неудержимо. Ему был предоставлен выбор: принять стрелковый полк или остаться в штабе бригады начальником разведывательного отдела. Согласился с последним — все же ближе к новому делу.

Бригада формировалась почти полгода. За это время Катуков изучил танки БТ и Т-26, с помощью специалистов прошел первоначальную практическую школу танкиста и вскоре уже уверенно водил боевые машины, стрелял из танковой пушки.

В 1932 году Катуков был принят в члены Коммунистической партии. Взволнованный этим событием, он всю ночь обдумывал свою дальнейшую жизнь. А на следующий день пришел к командиру бригады, попросил его послать учиться в Академию механизации и моторизации РККА.

— В академию пойдете. Только не сейчас. — Комбриг одобрительно взглянул на Катукова. — Попробуйте себя сначала на настоящем деле, покомандуйте учебным танковым батальоном. Верю — справитесь.

Командуя учебным танковым батальоном, Катуков готовил наводчиков, механиков-водителей, других специалистов. И сам готовился — хорошо освоил каждую специальность танкиста. Затем комбриг поставил его временно начальником артиллерии бригады — помогал ему прийти в академию, как он выразился, не с пустыми руками, а с некоторым опытом.

Осенью 1934 года поступил приказ, которым Катуков был назначен начальником оперативного отдела 134-й танковой бригады, дислоцировавшейся в Киеве. Этим же приказом ему предписывалось передать временно должность заместителю, а самому прибыть в Москву на Академические курсы тактико-технического усовершенствования при Академии механизации и моторизации РККА.

Год пробыл Катуков на курсах. Изучал материальную часть танков, радиосвязь, тактику бронетанковых и механизированных войск. Слушатели порой дни и ночи проводили на полигоне и танкодроме. В бригаде пришлось снова на ходу учиться осваивать обязанности начальника оперативного отдела. Командовал 134-й бригадой энергичный, широко эрудированный командир-танкист С. И. Богданов — впоследствии маршал бронетанковых войск, дважды Герой Советского Союза. Он построил боевую подготовку так, что каждый день учебы, каждое командно-штабное занятие обязательно отличались от предшествовавших, были сложнее их. Катуков и сам впоследствии именно так строил боевую учебу в соединениях, которыми командовал.

В 1937 году Катуков был назначен начальником штаба 45-го танкового корпуса. За плечами у него был уже почти семилетний опыт штабной службы. Так что новые обязанности освоил быстро, но тянуло в строй. Хотелось поработать самостоятельно — Катуков чувствовал, что созрел для этого. Командир корпуса Н. Д. Веденеев, человек опытный, волевой и вместе с тем душевный, внял неоднократным просьбам Катукова о переводе на строевую должность. Михаил Ефимович был назначен командиром 34-й танковой бригады — той самой, где служил начальником оперативного отдела после окончания академических курсов. В годы Великой Отечественной войны Катуков не раз слышал о Н. Д. Веденееве, ставшем командиром танкового корпуса 2-й гвардейской армии, Героем Советского Союза.

В сентябре 1939 года вместе с бригадой Катуков участвовал в освободительном походе советских войск, взявших под защиту население Западной Украины и Западной Белоруссии. Пришлось встретиться с частями вермахта. Правда, инцидента не произошло. Гитлеровцы быстро ретировались за установленную демаркационную линию. «Надолго ли?» — подумал Катуков. Время было тревожное, и такие вопросы задавал себе, видимо, не он один. В 1940 году Катуков неожиданно был вызван в Москву. Побывал в Наркомате обороны, затем в ЦК ВКП(б) — там ему предложили принять 20-ю танковую дивизию. С ней он и вступил в Великую Отечественную войну…

В начале 1943 года Катуков получил приказ: срочно явиться к Верховному Главнокомандующему. Каких-либо понятных для себя причин столь неожиданного вызова и его срочности Катуков найти не мог, и это настраивало на тревожный лад. На ум приходили рассказы и о крутости Верховного.

Летел на У-2, с интересом рассматривая проносившиеся внизу пейзажи. «Мессер!» — вдруг раздался в наушниках голос пилота. Самолет сразу нырнул вниз, затем летчик стал кидать машину из стороны в сторону. «Мессер» несколько раз мелькнул сверху, видимо, стреляя. Выручило искусство пилота. Маневрируя на малой высоте, прячась в складках местности, он оторвался от «мессера» и посадил самолет на окраине Торжка.

Дальнейший полет до Москвы прошел без происшествий. Но времени для приведения себя в порядок не было, и Катуков явился в Кремль как был — в солдатской гимнастерке, в ватных брюках и валенках. Поскребышев, видимо, объяснил Сталину причину походного одеяния Катукова. И когда он вошел в кабинет Верховного Главнокомандующего, то тот лишь слегка улыбнулся. В кабинете были А. С. Щербаков, Н. Я. Федоренко, С. К. Тимошенко и ещё несколько генералов.

О том; что произошло дальше, Катуков в своих мемуарах описал так:

«Поздоровавшись, Верховный неожиданно спросил:— Как, товарищ Катуков, справитесь, если мы вас поставим командовать танковой армией?

Я опешил, но молчать в его кабинете долго не полагалось. Поблагодарил за доверие и ответил, что надеюсь справиться.

— Вот почитайте, — сказал Сталин и, взяв со стола два документа, протянул их мне.

Первый документ — постановление Государственного Комитета Обороны от 4 января 1943 года. В нем говорилось о формировании 1-й танковой армии и о том, что меня назначают командовать её войсками. Из второго я узнал, что мне присвоено звание генерал-лейтенанта танковых войск».
Тут же было решено назначить членом Военного совета армии Н. К. Попеля. Когда Сталин отпустил Катукова, Федоренко увез его к себе в Наркомат обороны.

Для того времени создание танковых армий было делом новым, выдающимся. Один состав будущей армии поражал своей грандиозностью: 3-й механизированный корпус, 6-й танковый корпус, четыре отдельных танковых полка и отдельная танковая дивизия, шесть лыжно-стрелковых бригад, две воздушно-десантные дивизии, два гаубичных полка, два полка реактивной артиллерии, два минометных полка, авиационный полк, артиллерийская противотанковая истребительная бригада, инженерно-саперная бригада, разведывательный армейский полк, зенитная артиллерийская дивизия, два мотоинженерных батальона, полк связи, множество различных тыловых частей и учреждений. Словом, как выразился Катуков, «махина немалая».

— Вот так, командарм! Справитесь? — спросил Федоренко, закончив перечисление состава будущей 1-й танковой армии.

— Обязан.

— Разумеется… Вот как после Сталинградской битвы дела наши пошли! Стратегическая инициатива теперь у нас… Противник, конечно, попытается отнять ее, но и мы теперь не те. Готовьте скорее вашу армию. Наступило время крупномасштабного применения танковых сил.

Федоренко сообщил, что штаб 1-й танковой армии будет создаваться на базе 29-й общевойсковой армии. Заметив мелькнувшее на лице Катукова неудовольствие, он разъяснил, что, конечно, нужно учитывать и специфику танковых войск; но создаются и другие танковые армии, поэтому командиров-танкистов соответствующих рангов может просто не хватить — не брать же их из только что сформированных или формируемых танковых корпусов. Возможно, в этом был свой резон, и Катуков спорить не стал. Однако, воспользовавшись зашедшим разговором о кадрах, он попросил назначить своим помощником по технической части П. Г. Дынера.

Ночь Катуков провел почти без сна. Мысли, вызванные новым назначением, будоражили сознание. Конечно, оказанное доверие радовало. Но Катуков ясно видел всю сложность и ответственность своих новых обязанностей. Ведь, по сути, его командирская деятельность приобретала качественно новое содержание. И это не только сложнейшая работа по руководству множеством звеньев огромного объединения танковых войск. Это новая, более высокая ступень искусства боевого применения танковых сил. Теперь ему предстояло решать прежде всего задачи оперативного масштаба, ясно представлять роль и место танковой армии в операциях оперативно-стратегического и стратегического значения. В такого рода операциях танковые армии составляли основную ударную силу сухопутных войск и применялись преимущественно на главных направлениях для нанесения противнику мощных и глубоких ударов. Все это, разумеется, Катуков знал, но, потеряв надежду побороть бессонницу, все же думал об этом и о том, что и ему самому нужно сформироваться как командарму.

На следующий день самолетом Катуков вернулся «домой» — в штаб 3-го механизированного корпуса. На «раскачку» времени не было. Формирование армии было приказано завершить к 17 февраля в ближайших тылах Северо-Западного фронта.

Дело это оказалось невероятно мучительным — другие слова подобрать трудно. Бушевала метель, дороги были покрыты огромными сугробами и оказались абсолютно непроходимыми для колесных машин. Пришлось использовать в качестве тягачей и снегоочистителей танки. Прибывший на место представитель бронетанкового управления категорически запретил это как противоречащее инструкции. Потребовалось распоряжение Г. К. Жукова, чтобы отменить запрет. И все же части и соединения по снежному бездорожью двигались крайне медленно.

Ко всему этому выявилась другая беда: в районе формирования не было ни горючего, ни боеприпасов, ни продовольствия. Ближайшая же база снабжения находилась в 250 километрах. К ней вели лишь проселочные дороги, тоже занесенные снежными сугробами. Пришлось и тут для расчистки дорог пустить в дело танки.

— Не знаю, как мы будем воевать, но формирование армии я всю жизнь буду помнить, — досадовал Катуков в разговоре с Попелем. — Метель вот только и выручает.

— Метель? — изумился Попель. — Она же главная наша мучительница.

— И спасительница. Представь, как выглядела бы сверху местность, если бы следы прохождения войск сразу не заметались и авиация противника могла бы действовать.

— Да. Живая карта для бомбежек, — встревожился Попель.

— Все возможное для ускорения движения войск к местам сосредоточения и маскировки этих мест делается, — продолжал Катуков. — Но нужно… невозможное, что ли… Сосредоточь, Николай Кириллович, всю партполитработу на этом. Много пота потребуется, зато не будет крови, Метель — штука коварная. Вдруг прекратится, а там, глядишь, и небо прояснится. Тогда жди бомбежек.

С Попелем Катуков сошелся быстро и высоко ценил его умение работать с людьми, способность находить действенные способы мобилизации войск на решение сложных конкретных задач. Как и всегда, огромную помощь в эти дни оказывал Катукову Дынер. До войны инженер одного из киевских предприятий, Павел Георгиевич оказался весьма незаурядным военным инженером-организатором. Вместе с Катуковым, будучи его неизменным помощником по технической части, он всегда быстро осваивал новый объем деятельности.

Оба они — Попель и Дынер, каждый на своем месте, — проделали огромную работу в период формирования армии, взяли на себя решение многих организационных и хозяйственных вопросов, дав Катукову возможность более обстоятельно заниматься знакомством с командными кадрами и прибывающими войсками.

Включенные в состав армии соединения и их командование производили отрадное впечатление. За 3-й механизированный корпус Катуков был спокоен. Тем более что назначенного вместо него командиром этого корпуса генерал-майора танковых войск С. М. Кривошеина он знал и ранее, часто встречался с ним по служебным делам. До войны Кривошеий командовал механизированным корпусом, а в начале её принял участие в первых боях с фашистскими захватчиками. С августа 1941 года он был начальником управления боевой подготовки бронетанковых и механизированных войск Красной Армии.

Мощным соединением был 6-й танковый корпус. Он уже имел некоторый боевой опыт: участвовал в летне-осенних боях в составе войск Западного фронта. Командовал корпусом генерал-майор танковых войск А. Л. Гетман. После окончания в 1937 году Военной академии механизации и моторизации РККА А. Л. Гетман служил в танковых войсках, в должности командира танковой дивизии участвовал в битве за Москву.

3-й механизированный и 6-й танковый корпуса составляли главную ударную силу 1-й танковой армии, и оба они возглавлялись грамотными, с боевым опытом, решительными, волевыми генералами-танкистами. С удовлетворением знакомился Катуков с командным и политическим составом отдельных частей, прибывавших в армию.

Правда, первоначально не все ладилось в управленческом аппарате армии. Некоторым её работникам так и не удалось перестроиться, понять специфику танковых войск. И это все больше тревожило Катукова.

Вскоре поступил приказ, согласно которому 1-й танковой армии предстояло стать главной ударной силой во фронтовой наступательной операции, имевшей целью разгромить 16-ю немецкую армию и полностью ликвидировать блокаду Ленинграда. И сразу началась неимоверная по напряженности работа: завершалось формирование армии, усилилась боевая учеба в войсках, а штаб и все службы сосредоточились над составлением расчетов и других документов, необходимых для разработки плана будущей операции. Тут-то и сказалась некомпетентность некоторых работников штаба армии в танковых делах. Катуков срочно отозвал из 3-го механизированного корпуса на должность начальника оперативного отдела армии своего старого боевого соратника Никитина. Неувязок стало меньше. Но нужны были кардинальные меры. И Катуков обратился к приехавшему для ознакомления с ходом подготовки операции Г. К. Жукову с просьбой заменить начальника штаба армии. Он порекомендовал на эту должность начальника штаба 22-й армии генерал-майора М. А. Шалина, которого хорошо знал и был уверен, что он быстро освоит специфику танковых войск.

Г. К. Жуков тут же дал указание произвести замену: через несколько часов Шалин, прилетевший самолетом, доложил Катукову о своей готовности приступить к работе. Человек дела, энергичный и решительный, Шалин быстро вник в замысел предстоящей операции. Все планы, приказы, расчеты были сделаны быстро и как надо.

Несколько раньше на должность заместителя командующего войсками армии прибыл генерал-майор Е. В. Баранович. За плечами у него был богатейший боевой опыт трех войн — русско-японской, первой мировой и гражданской. Человек немолодой, Ефим Викентьевич с завидной энергией — увлекся разработкой плана операции, оказывал Катукову весьма ощутимую помощь в подготовке войск армии.

За управленческий аппарат армии Катуков был теперь спокоен: он быстро превращался в слаженный, четко, инициативно работающий коллектив. Таким же оказался и коллектив политотдела армии во главе с начальником генерал-майором А. Г. Журавлевым. Вообще кадры руководящих политработников в армии, по выражению Попеля, были «что надо».

Завершив формирование, армия прошла по бездорожью до 90 километров и расположилась в исходном районе для наступления. И вдруг неожиданно наступившая здесь ранняя весна спутала все планы советского командования. Снег бурно таял: по полям и оврагам разлилась вода — пущенные для пробы несколько танков погрузились в нее по самые башни.

Вскоре пришла директива, извещавшая, что намеченная операция отменяется. Вместе с директивой поступил приказ: войскам 1-й танковой армии без воздушно-десантных, лыжно-стрелковых и некоторых других соединений и частей срочно погрузиться в эшелоны для переброски в другое место. Куда — в приказе не говорилось.

Подготовка к этой несостоявшейся операции имела большое значение для становления 1-й танковой армии. В процессе её выявлялись и устранялись недостатки, проверялась слаженность в работе всех звеньев её управления, раскрывались способности командно-политического состава, боеготовность соединений. Этот процесс многое дал и Катукову. Теперь он в какой-то мере знал армию и сам обрел некоторый практический опыт как командарм.

…Курская дуга. Сюда — в состав войск Воронежского фронта — задолго до начала грандиозной битвы и была переброшена 1-я танковая армия. Расположенная во втором эшелоне на Обояньском направлении, она должна была прочно прикрывать дорогу Белгород — Курск и быть готовой к нанесению контрударов с целью разгрома прорывающихся группировок противника. Первый эшелон занимала 6-я гвардейская армия.

К местам расположения войска армии прибыли скрытно от противника. Тщательная маскировка соблюдалась и на рубеже развертывания армии. Танки, орудия, автомашины были поставлены впритык к местным строениям. Вражеские авиаразведчики обнаружить их не могли. Сразу же были развернуты инженерные работы. По всему 60-километровому фронту сооружались траншеи, ходы сообщения, капониры, дзоты, блиндажи, различные искусственные препятствия. На наиболее вероятных направлениях вражеского наступления были отрыты не только настоящие, но и ложные окопы. Позже к Катукову попала трофейная карта. На ней были нанесены ложные позиции 1-й танковой армии.

Противник активности не проявлял — готовился к «внезапному» удару, давно уже известному советскому командованию. И Катуков стремился всесторонне, с максимальной пользой использовать паузу. Тщательно были разработаны вопросы взаимодействия танковых соединений с пехотой, артиллерией и авиацией. Возможные варианты действий войск при нанесении контрударов были разыграны с командирами и штабами корпусов и бригад путем командно-штабных учений и игр.

Вместе с Шалиным и Никитиным Катуков не раз обсуждал разные варианты возможных действий противника. И многое, очень многое им удалось предусмотреть, в том числе и главное: если противник прорвет оборону общевойсковых армий, то вместо контрудара 1-й танковой армии предстояло выполнить роль бронированного щита на направлении главного удара вражеских войск. Напряженная боевая и политическая подготовка велась в войсках. В соединения и части были направлены многие генералы и офицеры управления армии.

— Нужно, чтобы и взаимодействие, и все остальное было отработано во всех звеньях — до подразделений, — напутствовал их Катуков. — В подразделениях же по-суворовски: «Каждый солдат должен знать свой маневр». А это боевая учеба и конкретная политработа.

Сам Катуков вместе с Попелем тоже много времени проводили в войсках. Они побывали в бригадах, полках и батальонах, проверили их основные и запасные участки обороны.

Катуков всегда находил время для бесед с личным составом и делал это искусно: говорил о стойкости, воинском мастерстве и тут же поучительную притчу вставлял или под общий хохот острую шутку. Сам садился в танк и показывал воинам, как совершать тот или иной маневр, как вести огонь с различных положений и дистанций.

Большое внимание в боевой подготовке уделялось разъяснению способов борьбы с танками «тигр». Все подразделения были обеспечены изданной управлением командующего бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии памяткой, в которой имелись снимки этого нового немецкого танка, указывались его тактико-технические данные и уязвимые места, описывались способы уничтожения его на поле боя. Памятка тщательно изучалась, её рекомендации использовались на практических занятиях.

Специальные занятия проводились с молодыми воинами, в том числе и обкатка: через окопы с бойцами пропускались танки. Вновь призванные воины убеждались, что танк не так страшен, если окопы хорошо оборудованы, а их защитники умеют владеть оружием.

К концу мая основные задачи боевой подготовки войск были выполнены. Катуков поставил задачу: углублять навыки и знания, овладевать смежными специальностями с тем, чтобы в танковых экипажах, орудийных, минометных и пулеметных расчетах выработать полную взаимозаменяемость.

Между тем Ставка Верховного Главнокомандования принимала меры по усилению 1-й танковой армии войсками. В середине мая в нее были включены и вскоре прибыли на места зенитно-артиллерийская дивизия, два авиаполка связи, автотранспортный полк, девять госпиталей и некоторые другие части и специальные подразделения.

В «блиндажных дебатах», как выразился Катуков, возникла идея усилить армию за счет её собственных возможностей: создать на базе отдельной танковой бригады и четырех отдельных танковых полков ещё один танковый корпус. Бригада эта и полки были предназначены для действий в боевых порядках воздушно-десантных и лыжно-стрелковых соединений, включенных в состав армии, когда она готовилась к ликвидации блокады Ленинграда. Теперь же в армии этих соединений не было. Предназначенные же для них танковые части оказались прямо подчиненными командованию армии. В боевых условиях это лишь затруднило бы руководство их действиями.

Обсудили все в деталях и обратились с предложением в штаб Воронежского фронта, затем к Г. К. Жукову. В конце концов дело дошло до Сталина — создание таких крупных формирований, как танковый корпус, являлось прерогативой Верховного Главнокомандующего. Сталин одобрил предложение. На другой день пришла директива о создании 31-го танкового корпуса. К сожалению, к началу боевых действий корпус полностью не был сформирован: не прибыли мотострелковая бригада и артиллерия. И все же, как показали дальнейшие события, новый корпус решал задачи, которые были не под силу отдельной танковой бригаде и отдельным танковым полкам.

К началу Курской битвы 1-я танковая армия представляла собой сплоченное, обученное, хорошо вооруженное войсковое объединение. Оно опиралось на мощную систему инженерных сооружений и было способно к активным оборонительным и наступательным действиям.

Советское командование знало о сроке начала наступления противника: 3–6 июля. В ночь на 5 июля Катуков решил выспаться. То же самое он посоветовал сделать Шалину и Никитину. Но уснуть в ожидании такого события не удалось. Думать же в полусне — дело никчемное. Катуков оделся и около трех часов пришел в штаб. Там оказались Шалин и Никитин.

— Полуночничаете?

— Как и вы, — рассмеялся Никитин.

Шалин доложил различные сведения, подтверждавшие, что противник с часу на час должен начать наступление.

В основном направление главного удара противника было известно — в полосе обороны 6-й гвардейской армии. Об этом своевременно предупредил штаб фронта. А это означало, что, как и предполагал Катуков, 1-й танковой армии предстояло быть бронированным щитом на направлении главного удара вражеских войск.

После войны Катуков прочитал в опубликованных секретных документах гитлеровского командования:

«…Группа армий «Юг» сосредоточенными силами наносит удар с рубежа Белгород — Томаровка, прорывает фронт на рубеже Прилепы — Обоянь, соединяется у Курска и восточнее его с наступающей группой армий «Центр».

Таким образом, замысел противника в основном был разгадан советским командованием. По решению командующего Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутина рано утром на изготовившиеся к наступлению вражеские войска обрушился мощный авиационный и артиллерийский удар. Он ослабил наступательные возможности противника. Но уже в семь утра из штаба фронта сообщили о переходе вражеских войск в наступление. Основной удар противника обрушился на позиции 67-й и 52-й гвардейских стрелковых дивизий, которым были приданы артиллерийские части и 1-я гвардейская танковая бригада 1-й танковой армии.

— Совершенно очевидно, что противник намерен вырваться на Обояньское шоссе, — констатировал Шалин, склонившись над картой. — Причем мощным танковым ударом.

Итак, решительный момент настал. Катуков с минуту сидел молча, испытывая естественное внутреннее возбуждение в связи с началом крупной операции. Затем отправился в корпуса, уже поднятые по боевой тревоге. Всюду шли последние приготовления к боям, проходили митинги, партийные и комсомольские собрания.

Пятого июля в 16 часов командующий войсками фронта приказал: к 24 часам 6-й танковый и 3-й механизированный корпуса выдвинуть на второй оборонительный рубеж 6-й гвардейской армии, а сзади них расположить 31-й танковый корпус. Задача армии — ни при каких обстоятельствах не допустить прорыва противника на Обоянь. К 23–24 часам корпуса вышли на указанные рубежи. К этому времени 4-я танковая армия противника во многих местах значительно потеснила 6-ю гвардейскую армию, овладела её первой и второй позициями, кое-где вышла ко второй полосе обороны.

Коротки июльские ночи. Но рубеж обороны заранее был подготовлен в инженерном отношении, и к утру 6 июля 1-я танковая армия уже изготовилась для отражения вражеского удара. С рассветом после полуторачасовой авиационной и артиллерийской подготовки 4-я танковая армия противника сумела прорвать главную полосу обороны 6-й гвардейской армии. Враг, видимо, полагал, что теперь он не встретит серьезного сопротивления в наступлении на Курск: дивизии его двигались в предбоевых порядках — в ротных колоннах, впереди шли танки, за ними пехота на бронетранспортерах и автомашинах. И вдруг подразделения его разведки и охранения нарвались на танковые засады и были разбиты.

Противник оказался вынужден вновь развертывать в боевые порядки свои главные силы. В их составе были отборные соединения вермахта. Одни их названия говорили о многом: танковые дивизии СС «Адольф Гитлер», «Райх», «Мертвая голова», моторизованная дивизия «Великая Германия». Впереди шли «тигры» и «фердинанды», за ними «пантеры» и другие танки и штурмовые орудия. Развернулось ожесточенное сражение, длившееся несколько часов. С обеих сторон в ход было пущено все: танки, артиллерия, авиация, пехота. Местами противнику удавалось достигать перевеса в силах, но и в этих случаях он не имел успеха: стойкость и мастерство советских воинов, казалось, были беспредельными.

Когда Катуков прибыл на КП командира 6-го танкового корпуса Гетмана, тот доложил:

— Отбиваем четвертую атаку.

«Была половина четвертого дня, — вспоминал Катуков. — Но казалось, что наступило солнечное затмение. Солнце скрылось за тучами пыли. И впереди в полумраке виднелись всплески выстрелов, взлетала и осыпалась земля, ревели моторы, лязгали гусеницы».

Более половины личного состава и Т1ехники потеряла в первом же бою 49-я танковая бригада. Незадолго до этого назначенный её командиром герой боев под Орлом А. Ф. Бурда был безутешен. Катуков любил его за расчетливую храбрость, умение добиваться успеха в боях малой кровью. Выяснилось, что потери противника намного превосходили потери бригады. К тому же она не отступила ни на шаг. И так было всюду — ни одно участвовавшее в боях соединение не отступило под натиском превосходящего врага.

Сражение затихло лишь с наступлением темноты. Итоги первого дня боев удовлетворили и вместе с тем обеспокоили Катукова. Врагу не удалось прорвать нашу оборону. Но достигнуто это было ценой больших потерь. То, что потери противника были значительно большими, не утешало. По всему было видно, что он располагает большим превосходством. И не только численным. Вражеские «тигры» из своих 88-миллиметровых пушек могли вести огонь по советским танкам на расстоянии до 2 километров, находясь вне досягаемости огня 76,2-миллиметровых пушек тридцатьчетверок. Учитывая эти преимущества противника, Катуков не уставал повторять свои требования о широком применении танковых засад. Нужно было, чтобы вражеские машины подходили к засадам на 300–400 метров. Это давало возможность более подвижным тридцатьчетверкам внезапно обрушивать на «тигры» прицельный огонь. Были приняты меры для улучшения взаимодействия с авиацией и широкого использования противотанковых средств.

Ночью армия была усилена за счет резерва командующего войсками фронта рядом полков противотанковой артиллерии и батальонов противотанковых ружей. Очевидно, противник тоже получил значительные пополнения и тщательно подготовился к наступлению. С рассветом выяснилось, что на этот раз он решил протаранить оборону 1-й танковой армии мощным концентрированным ударом.

— Что-то невероятное, товарищ командующий, противник бросил на нашем участке до семисот танков и самоходок! — доложил Катукову Кривошеий.

Это был первый случай, когда фашистское командование сосредоточивало на узком 10-километровом участке фронта столь огромное количество боевой техники. Предварительно намеченное им место прорыва было подвергнуто интенсивной авиационной и артиллерийской обработке. И не успела осесть пыль от взрывов авиабомб и артиллерийских снарядов, как вражеские танки впереди устремились в атаку. Каждые четверть часа Катуков связывался с Кривошеиным. Тот докладывал, что танкисты, артиллеристы, мотострелки дерутся самоотверженно, но противник наращивает удары. По всему было видно, что он во что бы то ни стало стремился прорваться к Курску, чтобы соединиться с войсками, наступавшими с севера.

За первой атакой последовала вторая, затем третья. И каждый раз противник начинал все сначала — проводил мощную авиационную и артиллерийскую подготовку, затем бросал в атаку танки и мотопехоту. В 13 часов последовала четвертая атака. На этот раз враг имел ещё большее превосходство в силах. 3-й механизированный корпус стал медленно отходить. Катуков выдвинул в полосу его обороны ряд танковых и артиллерийских частей. По его вызову мощные удары по войскам противника наносила фронтовая авиация. В итоге замысел фашистского командования был сорван: врагу удалось лишь потеснить 3-й механизированный корпус.

Ночью Катуков объехал несколько соединений.

— Прут и прут! Восемь атак сегодня отбили, — доложил командир 3-й механизированной бригады подполковник А. X. Бабаджанян. — Люди на ходу засыпают.

Уже какие сутки сам Катуков или вообще не спал, или урывал на сон 2–3 часа, «досыпая» затем в машине или в бронетранспортере во время поездок по соединениям. Мозг его был напряжен до предела. Именно он, командарм, представляя целостную картину множества разгоревшихся и разгоравшихся боев, которые вела армия, видел общую тенденцию их развития, должен был направлять её в нужное русло. Поэтому только он должен был решать, кому в первую очередь дать подкрепления, как и где использовать резервы, когда и как изменить тактику боевых действий. За всем этим — бесчисленное множество конкретных вопросов, которые также нужно было решать немедленно и одновременно.

В самом же общем плане линия Катукова состояла в том, чтобы вести жесткую оборону выгодных высот, перекрестков дорог, населенных пунктов. Это должно было резко изменить обстановку. Бои велись бы сразу во многих местах: противник вынужден был бы дробить свои силы, разжимать свой кулак. Оборона важных в тактическом отношении пунктов должна была также лишить врага превосходства в технике и живой силе. Она состояла как бы из двух взаимосвязанных частей — жесткой и маневренной обороны. На подходе к этим пунктам враг неизменно наталкивался на «сюрпризы»: на прицельный огонь искусно замаскированных танковых и артиллерийских засад, на внезапно возникавшие мощные танковые заслоны. Такая организация обороны позволяла наносить врагу огромные потери, мешала ему маневрировать резервами и авиацией.

События, собственно, так и развивались. Но враг наращивал удары. 8 июля накал боев и их масштабы достигли апогея. В этот день враг предпринял 12 крупномасштабных атак, поддержанных сотнями самолетов. Были критические положения: отдельные танки противника прорывались через вторую полосу обороны. В центре и на левом фланге 1-я танковая армия вынуждена была отойти на 4–5 километров. Фронт её обороны гнулся, но не ломался. И каждый километр продвижения давался противнику ценой огромных потерь.

Ночью, обдумывая поступившие с мест донесения и другие данные, Катуков улыбнулся и, встав из-за стола, потянулся так, что захрустели кости.

— Сегодня противник пошел ва-банк. Это кульминация!

— Да, похоже, — подумав, согласился Шалин.

— А вы, Ефим Викентьевич, что думаете? — спросил Катуков Барановича.

— Все признаки за то. Думаю, что нужно усилить контратаки.

— Правильно! Пока мы контратакуем ротами, батальонами, сегодня контратаковали двумя бригадами… Михаил Алексеевич, — Катуков повернулся к Шалину, — передайте в соединения: завтра произвести контратаки более крупными силами, учитывая, конечно, конкретные условия. Если действительно противник пошел ва-банк, то резервы его иссякли. Контратаки это проверят…

Как показали дальнейшие события, Катуков правильно оценил положение: 8 июля вражеское командование бросило в атаки все свои резервы, всю авиацию.

На следующий день внешне все происходило по-прежнему: в атаки шли крупные силы вражеских танков и пехоты. И в небе продолжались жаркие схватки. Но…

— А знаешь, противник-то нервничает, — заметил Попель, просматривая вместе с Катуковым сводки из соединений.

— Вроде бы… Мечется, в ответ на наши контратаки свежих сил не ввел. — Выходит, что сегодняшние атаки — жест отчаянья?

— Выходит, вроде… Только во что обернется нам этот жест завтра? Мы ведь тоже на пределе, — вздохнув, ответил Катуков. — Я докладывал командующему фронтом. Жду помощи.

И помощь пришла. Генерал Ватутин усилил 1-ю танковую армию 204-й стрелковой дивизией и 10-м танковым корпусом. Танковой армии был подчинен и 5-й гвардейский танковый корпус генерала А. Г. Кравченко. К утру 10 июля эти соединения заняли отведенные им участки обороны.

10 июля «жест» противника обернулся крупными атаками. Они повсеместно отбивались. Было в них что-то такое, что позволило Катукову вечером сказать Шалину:

— Нужно продержаться день-другой, и силы противника иссякнут. А мы теперь намного сильней. Крепко поддержал нас Ватутин.

— Да, второй день действуют одни и те же войска. Видимо, свежих сил у противника уже нет.

Выслушав доклады заместителей, Катуков вдруг почувствовал такую усталость, что закачался. Кое-как добравшись до избы, где жил, он, не раздеваясь, рухнул на кровать. Рано утром его с трудом растолкал адъютант.

В штабе Катукова встретил Никитин.

— Сегодня необычный день, Михаил Ефимович! — поздоровавшись, весело сказал он. — Противник-то ведет себя тихо, лишь обозначает свое присутствие.

Позже выяснилось, что командование противника, убедившись в несокрушимости обороны советских войск на обояньском направлении, перегруппировало свои силы с тем, чтобы обойти 1-ю танковую армию с востока и через Прохоровку прорваться к Курску.

В разгар знаменитого танкового сражения под Прохоровкой находившиеся на правом фланге армии приданные ей 8-й и 10-й танковые корпуса по приказу Катукова нанесли контрудар. В результате противник не только не снял с обояньского направления дополнительные силы, но и В1врнул сюда часть артиллерии и других огневых средств, которые уже направлялись под Прохоровку.

Вечером 14 июля атаки противника на фронте 1-й танковой армии вообще прекратились. Катуков доложил об этом Ватутину.

— Всюду то же самое, — ответил тот.

— Это же значит… — Да, — прервал Ватутин. — Это значит, что мы выстояли…

В ночь на 16 июля войска армии и приданные ей соединения были выведены в тыл.

Пользуясь передышкой, Катуков обдумывал прошедшие бои. Впервые советское командование использовало мощные танковые объединения и соединения для удержания полос в глубине обороны. Дело это было не только новым, но и исключительным. Ведь танковые объединения и соединения в оборонительных сражениях предназначены для нанесения контрударов, а не непосредственно для обороны. Но чего не бывает на войне! Память указывала не только на удачи, но и на промахи, в том числе его собственные. А в недостатках он обычно копался больше, чем в удачах. В целом же Катуков был доволен. Ему удалось осуществить многое из того, что он не раз обдумывал: маневрирование крупными танковыми силами, танковые заслоны, засады, различные варианты взаимодействия с другими родами войск, особенно с артиллерией и авиацией.

В конце июля Н. Ф. Ватутин произвел разбор Курского сражения. Он отметил, что 1-я танковая армия полностью выполнила свои задачи в обороне на направлении главного удара противника. Позже в донесении командования войсками Воронежского фронта в Ставку Верховного Главнокомандования Катуков прочитал: «Противник разбился на обояньском направлении и нашего фронта не прорвал».

Катуков с признательностью думал о своих ближайших помощниках, о командирах соединений, восторгался мастерством и героизмом личного состава и был очень рад за вверенные ему войска, когда все корпуса армии были переименованы в гвардейские.

22 июля в штабе Воронежского фронта состоялось совещание командующих и членов Военных советов армий. Заместитель Верховного Главнокомандующего Г. К. Жуков подробно изложил замысел крупной наступательной операции Воронежского и Степного фронтов, вошедшей в историю под названием Белгородско-Харьковской. Она являлась составной частью контрнаступления советских войск в Курской битве и имела целью разгромить белгородско-харьковскую группировку противника и создать условия для освобождения Правобережной Украины.

1-й и 5-й гвардейской танковым армиям поручалось развивать успех прорыва вражеской обороны на направлении главного удара войск Воронежского фронта.

Вот оно ‘наконец, долгожданное, что Катуков считал основным назначением танковых войск, — наступление! Получив конкретные установки, он с воодушевлением занялся подготовкой к предстоящей операции. Прежде всего нужно было повысить боеспособность самой армии. Здесь Катуков мог теперь ограничиваться принципиальными указаниями. Все практическое руководство этим делом осуществлял Баранович. Армия получила 200 новых танков и другую технику. Под руководством Дынера широко развернулись ремонтные работы. Из 562 имевшихся в армии танков не удалось восстановить только 20 — не хватило запасных частей. В короткий срок воины армии отремонтировали 1215 автомашин.

На период операции командование войсками фронта усилило 1-ю танковую армию рядом истребительно-артиллерийских, минометных, инженерно-штурмовых и других соединений и частей. Поддержку боевых действий армии должны были осуществлять штурмовая и истребительная дивизии.

Подготовка к наступлению велась на всех уровнях, начиная с подразделений. И на всех уровнях под руководством Попеля и Журавлева велась деятельная партийно-политическая работа. Словом, армия набиралась сил.

Сам же Катуков вместе с Шалиным и Никитиным сосредоточился на разработке плана предстоящей операции, отработке взаимодействия с будущими соседями, с командованием выделенных для поддержки армии авиации и артиллерии. Затем они перешли на ступень ниже — отработали все эти вопросы в пределах самой армии, добиваясь, чтобы корпуса и отдельные части четко представляли свои задачи, умели тесно взаимодействовать друг с другом. Такая же работа велась в соединениях и частях. И снова, как всегда, Катуков доводил отработку взаимодействия вплоть до экипажей, артиллерийских и минометных расчетов.

— Уметь действовать автономно должны все: и соединения, и части, и подразделения, и отдельные экипажи, — настойчиво повторял он. — В наступлении это особенно важно. Придется отрываться от главных сил, действовать во вражеском тылу, самостоятельно принимать решения.

Вскоре наступил момент, когда Катуков мог считать подготовку к операции законченной. Все, что зависело от командования армии и её соединений, было сделано. И все же Катуков волновался. И было отчего. Укомплектованность армии была далека от необходимой: по личному составу — 82, танкам — 81, самоходно-артиллерийским установкам — 67, орудиям и минометам — 85, автотранспорту — около 55 процентов, не хватало более 3 тысяч автомашин.

Катуков, Шалин и Никитин прикидывали и так и этак, но в конце концов обеспечили, чтобы соединения, на которые возлагались наиболее ответственные задачи, обладали необходимой огневой мощью, подвижностью и маневренностью.

В ночь на 2 августа войска армии начали переход в исходные районы. Днем боевая задача была доведена до всего личного состава. Во всех частях прошли митинги, Катуков побывал на некоторых из них и вместе со всеми испытывал то чувство подъема, особой собранности, которые обычно вызывали такого рода митинги. Внимательно всматривался он в загорелые, казалось, опаленные только что прошедшими боями лица солдат и офицеров, которые строго, сосредоточенно произносили:

«Клянемся тебе, наш великий народ, что мы будем драться до последнего дыхания, пока сердце бьется в груди, а глаза видят землю…»

3 августа в 6 часов утреннюю тишину всколыхнул грохот артиллерийской канонады. По укреплениям противника били тысячи орудий и минометов. В 7 часов 40 минут грохот усилился — по врагу открыли огонь «катюши». Одновременно сотни самолетов непрерывно бомбили вражескую оборону с воздуха.

Сразу же после артиллерийской и авиационной подготовки перешли в наступление общевойсковые соединения. Противник предпринял ряд яростных атак. Для завершения прорыва в сражение были введены передовые отряды 1-й и 5-й танковых армий. Они помогли пехотинцам допрорвать главную полосу обороны противника. Затем через узкий коридор на оперативный простор вышли обе танковые армии — 1-я и 5-я гвардейская.

Девять суток — с 3 по 11 августа — войска 1-й танковой армии вели непрерывные бои. Было все — и стремительные, ошеломляющие удары по врагу, и отражение его яростных контратак. И прав был Катуков: нередко частям и подразделениям приходилось действовать автономно. 120 километров прошла армия за девять суток. Ее соединения перерезали железную дорогу Харьков — Полтава. Противнику удалось вновь овладеть этой магистралью. По указанию Ставки на это направление была переброшена 5-я гвардейская танковая армия. Взаимодействуя, обе армии рассекли войска противника на две части, вышли на фланг его харьковской группировки и отрезали ей путь отхода на запад. Успешное продвижение танкистов содействовало войскам Степного фронта в освобождении Харькова.

Для Катукова эта операция явилась первым опытом руководства боевыми действиями армии в наступлении, новым, чрезвычайно важным шагом в развитии его искусства военачальника. Даже то, что некоторые недостатки в организации и действиях войск сразу же устранялись, свидетельствовало о его способности быстро ориентироваться в обстановке и принимать правильные решения.

Высокое мастерство проявили его ближайшие помощники и командиры соединений. В целом 1-я танковая армия приобрела за период Курской битвы огромный и всесторонний опыт крупномасштабных боевых действий — оборонительных и наступательных.

В сентябре армия была выведена в резерв Ставки Верховного Главнокомандования. Через несколько дней Катукова и Попеля вызвали на совещание к Верховному Главнокомандующему.

Оно оказалось весьма представительным: присутствовали все командующие и члены Военных советов танковых армий.

Во вступительном слове Сталин сказал, что в ближайшее время предстоят крупные наступательные операции и поэтому нужно разобраться в организационных и штатных делах танковых армий.

Мнения разделились. Некоторые командармы считали, что танковые армии нужно «облегчить», освободить от «довесков» — госпиталей, санитарно-эпидемических отрядов, дорожно-мостовых батальонов. Они предлагали медицинское и дорожно-мостовое обслуживание танкистов возложить на соответствующие службы общевойсковых армий, в полосе которых придется действовать объединениям танковых войск. Катуков был за то, чтобы эти специальные части остались в танковых армиях. Он привел убедительные примеры, показывающие, что эти части, приспособленные к особенностям и задачам танковых войск, напротив, способствуют подвижности и маневренности танковых армий, особенно после ввода их в прорыв, когда они уходят от общевойсковых армий на трое-четверо суток. Катуков предложил также усилить танковые армии гаубичной артиллерией.

Были приняты предложения Катукова. Обсудили и многие другие вопросы.

— Видал, как: предстоят крупные наступательные операции, — восторгался Попель, возвращаясь с Катуковым из Кремля. — Помнишь, ты нашу армию под Курском назвал броневым щитом? Теперь она будет рассекающим мечом.

— Красиво говоришь. После войны, наверное, писать будешь… Ладно, Федоренко передал, что нас Калинин вызывает. Пошли.

Мягко улыбаясь, Калинин сказал, что он наслышан о них обоих. Оказалось, что в 1-й танковой армии служил политработником друг Калинина — старый большевик, который много писал ему, и Михаил Иванович решил лично познакомиться с Катуковым и Попелем. И ордена за Курскую битву задержал, чтобы самому вручить. Калинин подал им коробочки с орденами.

— Ваш, товарищ Катуков, орден особый — полководческий, — сказал Михаил Иванович. — Статусу ордена Кутузова первой степени как раз и соответствуют действия вашей армии в Курской битве — переход от активной обороны к решительному контрнаступлению.

Возвращаясь на фронт, Катуков сделал маленький крюк — заехал к отцу. Застал его сильно одряхлевшим, больным. Но о войне Ефим Епифанович расспрашивал с большим интересом и гордился сыном, даже припас для него где-то вычитанные слова Суворова: «Русские прусских всегда бивали». Это была последняя встреча Катукова с отцом. Вскоре Ефим Епифанович умер.

В конце ноября 1-я танковая армия была передана в состав 1-го Украинского фронта и приняла активное участие в операциях по освобождению Правобережной Украины. В Житомирско-Бердичевской операции её соединения и части, действуя на направлении главного удара, за 17 суток прошли с боями до 300 километров, освободили более 100 населенных пунктов и вышли совместно с 38-й армией в глубокий тыл оборонявшейся на Днепре 8-й немецкой армии. В этой операции Катуков широко применил тщательно продуманный им прием: войска действовали не только днем, но и ночью, причем большинство крупных населенных пунктов бралось, как правило, с ходу в ночное время. Для того времени это было смелым и новаторским делом — ведь танки ещё не имели приборов ночного видения.

Исключительно важную роль в освобождении Правобережной Украины сыграла Проскуровско-Черновицкая наступательная операция 1-го Украинского фронта, проведенная с 4 марта по 17 апреля 1944 года во взаимодействии с войсками 2-го Украинского фронта. В этой операции на направлении главного удара участвовали сразу три танковые армии.

1-й танковой армии была поставлена сложная задача — во взаимодействии с другими войсками рассечь фронт противника и создать условия главным силам 1-го и 2-го Украинских фронтов для освобождения обширной части территории Правобережной Украины. Планом операции был установлен высокий темп продвижения 1-й танковой армии. Только за первые три дня наступления она должна была продвинуться на 120 километров.

Командующий фронтом Г. К. Жуков подробно рассмотрел с Катуковым обстановку и условия, в которых предстояло действовать армии, назвав их тяжелейшими. И хоть редко он говорил об общем, но на этот раз подчеркнул особое значение операции и, улыбнувшись, заключил:

— Имеешь шанс отличиться, Катуков. Тебе все понятно?.. Хорошо. Значит, через недельку будь с армией вот здесь. — Жуков карандашом ткнул на карте в район Тернополя. — А там — «ура», и будь здоров…

Тяжелейшие условия сказались почти сразу. Началась распутица. Танки идти могли, и они шли, сокрушая опорные пункты противника, громя его живую силу и технику. Но танки не люди. «Голодать» они не могли. Необходимо было также огромное количество боеприпасов. Колесные же машины безнадежно буксовали. Катуков приказал ко всем танкам, кроме тех, что действовали в передовых отрядах, прицепить волокуши и везти на них горючее, боеприпасы и продовольствие. Изготовить из подручных средств сотни волокуш для перевозки тысяч тонн грузов, причем немедленно, в условиях непрерывных боев, — это дело, которое по праву можно приравнять к боевым подвигам.

Катукову приходилось одновременно решать множество сложнейших задач, причем так, чтобы выполнить главную: выдерживать установленный темп наступления. И он был выдержан. За 15 суток армия продвинулась на 250 километров. Но мало что можно выразить словом «продвинулась» — это и жестокие бои, и дерзкие но замыслу и исполнению охваты группировок противника, внезапные удары по его флангам. Это и форсирование с ходу на подручных средствах Днестра, ночные атаки и захват крупных населенных пунктов. Во взаимодействии с 4-й танковой армией 1-я танковая армия рассекла вражескую группу армий «Юг» и отрезала её главным силам пути отхода на территорию Западной Украины.

В пути Катукова догнала приятная весть — 4 апреля ему было присвоено звание генерал-полковника танковых войск.

— Черт, и отметить-то некогда! — ответил Катуков поздравившему его Попелю.

— Придет день, — ответил тот.

И день пришел. Да какой! Операция закончилась, армия заняла позиции во втором эшелоне. 25 апреля Катукова вызвали к аппарату ВЧ. Из Генштаба сообщили, что только что подписан приказ народного комиссара обороны о переименовании армии в 1-ю гвардейскую танковую армию.

Затем трубку взял Федоренко.

— Поздравляю, Михаил Ефимович! Желаю и впредь действовать по-гвардейски…

— Спасибо, Яков Николаевич!

— А вам лично ещё и по-суворовски! — добавил Федоренко. — Вы награждены орденом Суворова первой степени. А это знаете что? Статус читали, конечно. Орденами Кутузова за контрнаступления награждаются, а Суворова — за полководческое искусство в наступлениях… Намек понимаете?

— Понимаю, — рассмеялся Катуков.

— Поздравляю! Так что соответствуйте.

«Соответствовать» пришлось скоро. С 13 июля по 29 августа войска 1-го Украинского фронта осуществили Львовско-Сандомирскую операцию, в ходе которой были освобождены западные области Украины и юго-восточные районы Польши. В исключительно быстром темпе продвигалась в этой операции 1-я гвардейская танковая армия: за 35 суток — 400 километров! Катуков широко использовал предшествовавший опыт, смело обогащал его новыми приемами.

Еще со времен Белгородско-Харьковской операции Катуков много думал о нецелесообразности танковым армиям ввязываться в затяжные бои за крупные опорные пункты в глубине вражеской обороны. Позже Катуков писал по этому поводу:

«…Мы накопили достаточный опыт, чтобы усвоить истину — освобождение населенных пунктов отнюдь не задача танковых войск. Перерезать коммуникации противника, внести хаос в его оборону, вызвать панику в тылах, перекрыть пути отхода его передовых частей или пути переброски его резервов — вот задача, которую мы ставили в первую очередь».
Во время Львовско-Сандомирской операции Катуков так именно и направлял действия соединений армии: они обходили крупные опорные пункты врага, и этим обеспечивался высокий темп наступления.

Сам Катуков был, как всегда, бодр, подтянут, энергичен. На своем вездеходе он мчался по ухабам и рытвинам, успевая побывать в штабах многих соединений. И мало кто знал, что это далеко не легко ему давалось. Накануне наступления острый приступ аппендицита вынудил его обратиться к хирургам. Г. К. Жуков советовал отправиться самолетом в Москву, но Катуков рассудил: аппендицит не такое уж серьезное дело, чтобы лететь за тысячи километров, и лег в свой армейский госпиталь. Оперировал его вызванный для этого профессор, но неудачно: кожа срослась, а мышцы живота не срастались. На повторную операцию времени не было. Кончилось тем, что сделали корсет, который Катуков и носил до конца войны.

На пути продвижения армии находились серьезные водные преграды. Не дожидаясь подхода понтонных частей, её соединения на подручных средствах форсировали Буг, Сан и Вислу, во взаимодействии с другими войсками армия захватила и удерживала так называемый Сандомирский плацдарм, ставший потом трамплином для броска войск 1-го Украинского фронта через всю Польшу к реке Нейсе.

За умелое руководство войсками, мужество и героизм во Львовско-Сандомирской операции Катукову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Три месяца 1-я гвардейская танковая армия находилась в резерве Ставки Верховного Главнокомандования. Как и всегда в таких случаях, это время было заполнено боевой и политической подготовкой войск, приемом новой и ремонтом имевшейся техники, обучением пополнения. Произошли изменения в командном составе, в том числе и в высшем армейском звене. По состоянию здоровья вынужден был оставить армию Е. В. Баранович. Заместителем командующего войсками армии стал проявивший незаурядные способности военачальника генерал-лейтенант танковых войск Андрей Лаврентьевич Гетман. На его место — командиром 11-го гвардейского танкового корпуса был назначен полковник А. X. Бабаджанян.

Передышки между операциями Катуков всегда использовал для объезда войск. Теперь пауза была большой. Вместе с Попелем Катуков посетил все госпитали и медсанбаты, что оба они вообще считали для себя правилом. Еще раньше они приняли решение отправлять в глубокий тыл только тяжело раненных воинов. Остальные же раненые лечились в госпиталях, принадлежавших самой армии, и ветераны возвращались в свои части и подразделения. Катуков, бывало, сам проверял: не обойдены ли наградами раненые, а также санитары, медсестры и врачи? В войска он нередко ездил, как говорил, просто так: не для проверки и совещаний, а для общения с солдатами, сержантами и офицерами. Получалось это у него всегда просто, естественно. Авторитет его в войсках был исключительно высок. Воины с гордостью называли себя катуковцами. Солдаты распевали сочиненную кем-то в армии песню:

Но промчится время, разгромим фашистов,
Родина победно снова расцветет.
Смелого танкиста, парня-катуковца.
Встретит, приласкает та, что где-то ждет.
В конце ноября 1-я гвардейская танковая армия была передана в состав 1-го Белорусского фронта и вскоре сосредоточилась в лесах недалеко от Люблина.

— Знаю армию по прежним боям, — встретил Катукова и Попеля командующий войсками фронта Г. К. Жуков. — Потому и выпросил вас у Верховного. Готовьтесь как следует — дела предстоят большие.

Дела действительно предстояли большие. Планировалась крупная стратегическая операция, вошедшая в историю под названием Висло-Одерской. К её осуществлению привлекались войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского, часть войск 2-го Белорусского и 4-го Украинского фронтов. На направлениях главных ударов должны были действовать четыре танковые армии, в их числе и 1-я гвардейская танковая армия. В ходе операции советские войска должны были освободить Польшу и выйти на территорию Германии.

Вскоре командование фронта устроило военную игру на картах, на которую были приглашены командующие, начальники штабов и члены Военных советов армий. Размах операций и её обеспеченность поражали. Советские войска теперь во всем превосходили врага — численно и по видам оружия. Но противник имел мощные укрепления, усиливавшиеся естественными препятствиями — крупными реками. Глубина вражеской обороны, состоявшей из семи оборонительных рубежей, простиралась до 500 километров. Танковым армиям ставилась задача: стремительными бросками захватывать вражеские рубежи обороны до того, как туда будут введены войска противника, перерезать его коммуникации, пути подхода резервов.

С такой же тщательностью Катуков организовал военные игры на картах и в армии: с командирами и начальниками штабов корпусов, затем в корпусах с командованием бригад. Отдельно была проведена игра с командно-политическим составом тыловых служб армии, корпусов и бригад. Эти игры во многом способствовали выработке единства взглядов на характер и способы действий в предстоящей операции всех звеньев руководства войсками армии.

2 января Катуков получил директиву, определявшую конкретные задачи 1-й гвардейской танковой армии в Висло-Одерской операции.

— Темп небывалый! — воскликнул обычно невозмутимый Шалин. — Мыслимое ли это дело! Под Львовом и Сандомиром мы продвигались по 25 километров в сутки, и это казалось рекордом. А тут…

— Мыслимое, конечно же, мыслимое, дорогой Михаил Алексеевич! — Катуков чувствовал в возбуждении Шалина то приподнятое настроение, которое испытывали тогда все, кто знал цели и масштабы грандиозной операции. — И помыслить об этом придется прежде всего вам, как начальнику штаба армии.

— Придется, конечно, — рассмеялся Шалин.

1-я гвардейская танковая армия была введена в прорыв на следующий день после начала Висло-Одерской операции. За 18 суток она прошла с боями свыше 600 километров, преодолела семь оборонительных рубежей, с ходу форсировала реки Пилица, Варта, Одер (Одра). Среднесуточный темп наступления соединений армии составлял 33, а максимальный — 75 километров! Обстановка быстро менялась, возникали непредвиденные ситуации, сложности со связью, снабжением. Но сказывались и тщательная подготовка армии к операции, искусство командиров соединении, неудержимый наступательный порыв воинов-танкистов. Соединения армии выдерживали высокий темп наступления. Порой они отрывались от главных сил на удаление до 100 километров, с ходу прорывали промежуточные рубежи вражеской обороны, совершали искусные маневры, стремительно преследовали войска противника, рассекали их, не давали им возможности закрепляться на заранее подготовленных позициях.

Танковые рации того времени имели дальность действия не более 30–35 километров. Поэтому, чтобы непосредственно руководить действиями войск, Катуков образовал оперативную группу штаба армии. В неё входили: он сам, член Военного совета, командующий артиллерией и начальник оперативного отдела. Группа двигалась вслед за войсками, нередко в их же темпе, — нужно было успевать быть там, где прежде всего требовались незамедлительные решения командования армии. В тылу же оставался штаб фронта во главе с Шалиным. Он передвигался на новое место только после того, как обобщал все данные о действиях армии и сообщал их в штаб фронта.

Стремительно продвигаясь, войска армии оставляли за собой недобитые части противника, его опорные пункты. В связи с этим в ряде случаев возникали критические ситуации. В одной из них оказалась и оперативная группа. Однажды она расположилась на окраине Нове-Място, на восточном берегу Пилицы. Войска двинулись на Лодзь, у переправы осталась только саперная часть. Вдруг выяснилось, что по обоим берегам Пилицы отходят потрепанные части противника из разгромленной варшавской группировки. Один такой блуждающий «котел» — до тысячи пехотинцев с артиллерией и танками — пробивался прямо на Нове-Място. Попытки связаться по радио с бригадами ничего не дали. Такие перерывы бывали — соединения уходили за пределы досягаемости раций.

— Противник атакует Нове-Място! — подбежал к Катукову запыхавшийся Никитин. — Его сдерживает рота мотоциклетного батальона старшего лейтенанта Байкова. У него шесть танков, у противника семнадцать!

Приказав отправить танки охраны на помощь Байкову, Катуков скомандовал:

— Все за мной! В цепь!

Взвод охраны, связисты, шоферы ринулись за Катуковым. Разгорелся бой. Улучив момент, Катуков приказал радисту связаться с бригадой И. Н. Бойко, находившейся где-то рядом. Наконец это удалось, и Катуков быстро объяснил комбригу ситуацию.

— Есть! Скоро буду!

Фашисты продолжали наседать, снаряды рвались уже совсем рядом. Цепь защитников КП редела. Но Бойко успел вовремя, блуждающий «котел» был ликвидирован.

Армия вела активные наступательные действия до самого конца операции и полностью выполнила поставленные перед ней задачи. За умелое руководство войсками армии, личное мужество и героизм, проявленные в Висло-Одерской операции, Катуков был удостоен второй Звезды Героя Советского Союза.

Висло-Одерская операция сокрушила весь стратегический фронт вражеской обороны от Вислы до Одера. Советские войска остановились в 60 километрах от Берлина. В это время противник сосредоточил в Восточной Померании группу армий «Висла» для нанесения удара по правому крылу вырвавшегося вперед 1-го Белорусского фронта. Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение: силами 2-го и частью сил 1-го Белорусских фронтов разгромить восточнопомеранскую группировку противника и после этого возобновить наступление на Берлин. К участию в Восточно-Померанской операции была привлечена и 1-я гвардейская танковая армия.

Ознакомившись с задачами и условиями действий армии, Шалин ахнул:

— Полно рек, ручьев, болот!

— И укреплений, — добавил Катуков. — Дело, конечно, трудное. Нетрудных нам пока не поручали.

Однако на этот раз дело было архитрудным. Беспокоился и Г. К. Жуков. 28 февраля он вызвал Катукова. В своих мемуарах Катуков так воспроизвел этот разговор с Г. К. Жуковым:

«Из его беседы я понял, что его тревожит, сумеют ли танковые войска вовремя выполнить приказ Ставки.— Слякоть, дорог на север почти нет. Одна-единственная с твердым покрытием… Как по ней пройдет такая масса войск? Между тем на всю операцию отпускается четверо суток. До Балтийского моря сто километров. Это значит, что вы должны проходить по двадцать пять километров в день. Справитесь?

— Не волнуйтесь, товарищ маршал, армия свою задачу выполнит в срок.

Жуков хмуро посмотрел на меня.

— Не подведете? — Никак нет. Во время Висло-Одерской не такие расстояния преодолевали.

— Ну смотрите. Держите меня в курсе дела. Если нужна будет помощь, звоните.

Мне показалось, что командующий фронтом несколько повеселел».
Катуков с Шалиным тщательно продумали все возможные варианты действий армии в предстоящей операции, подробно обсудили их с командирами соединений. И когда операция началась, то врагу ничто не могло помочь — ни укрепления, ни тяжелые для действий танков условия местности, ни яростное сопротивление. Катуков приказал вести наступления круглосуточно. Ночные удары особенно ошеломляли противника. Но и советским танкистам они давались тяжело. Характер боев быстро менялся. Соединения армии дробили войска противника, обходили узлы сопротивления. Нередко же из-за условий местности это сделать было нельзя, и тогда танкисты действовали в боевых порядках пехоты, штурмуя города и другие населенные пункты. Установленный темп наступления выдерживался.

Вечером 4 марта к Катукову прибыл офицер связи.

— От полковника Смирнова, — доложил он и подал командарму бутылку с мутной жидкостью.

— Что это?

— Вода, товарищ командующий. Балтийская. Вроде боевого донесения. Полковник сам зачерпнул её и приказал доставить вам.

Лучшего донесения о том, что 40-я танковая бригада вышла к Балтийскому морю, Катукову и не нужно было. К 5 марта и другие соединения армии вышли к побережью Балтийского моря. Поставленная Г. К. Жуковым задача была выполнена.

Завершение Восточно-Померанской операции было поручено 2-му Белорусскому фронту. В его состав временно была передана и 1-я гвардейская танковая армия. Во взаимодействии с другими войсками она 28 марта заняла Гдыню, а 30 марта — Данциг (Гданьск). На этом Восточно-Померанская операция была завершена.

И вот, наконец, битва за Берлин! 1-я гвардейская танковая армия была снова включена в состав войск 1-го Белорусского фронта и вновь действовала на направлении главного удара.

Ожесточеннейшая схватка развернулась на Зееловских высотах. Войска 8-й гвардейской армии В. И. Чуйкова упорно пробивались через вражескую оборону, но многие её попытки прорваться оказались неудачными: и сама местность, и огромная масса укреплений — все благоприятствовало противнику. И тогда последовал приказ Г. К. Жукова: не дожидаясь полного прорыва обороны противника, ввести в сражение 1-ю гвардейскую танковую армию. На практике это означало бросать танки на неподавленные огневые точки врага. Но другого выхода у командующего фронтом, видимо, не было.

Тяжело, очень тяжело пришлось воинам-пехотинцам и танкистам, которые теперь вместе выкорчевывали врага с Зееловских высот. Гвардейцам Чуйкова удалось прорвать первую полосу обороны противника. Но вторая оказалась ещё мощнее. Она была буквально нашпигована «тиграми», «пантерами», «фердинандами», противотанковой артиллерией, переброшенными сюда из берлинской зоны ПВО зенитно-артиллерийскими полками, соединениями мотопехоты. Высоты были опоясаны траншеями, дотами, дзотами, минными полями. Крутизна восточных скатов высот была такой, что при подъеме танки вынуждены были обходить крутости и обрывы, а значит, подставлять свои борта под обстрел вражеской артиллерии.

Командование войсками фронта, подвергая Зееловские высоты мощным массированным ударам артиллерии и авиации, помогало гвардейцам Чуйкова и Катукова ускорить продвижение вперед. И вот они наконец овладели этими, как выразился впоследствии Василий Иванович Чуйков, «дьявольскими высотами».

Гвардейцы-танкисты и пехотинцы, по-прежнему действуя плечом к плечу, вырвались к реке Шпрее, основными силами переправились через нее и вплотную подошли к Берлину. Жуков особо отметил действия танкистов Катукова в тех невиданных по напряжению и ожесточенности сражениях.

«Следует подчеркнуть, — писал он в своих мемуарах, — значительную роль 1-й гвардейской танковой армии 1-го Белорусского фронта, которая, выйдя на юго-восточную окраину Берлина, отрезала пути отхода 9-й армии в Берлин. Это облегчило дальнейшую борьбу в самом городе».
Одними из первых начали катуковцы и боевые действия в самом Берлине. Каждое здание здесь было превращено в крепость. Танки, сопровождая пехоту, совместно с артиллерией выкорчевывали противника из этих крепостей. Они расползлись по многим улицам и медленно, но неудержимо двигались вперед. Действия армии подчас распадались на массу локальных боев. Однако нити руководства ими ни на секунду не выпускал из своих рук командарм Катуков. Он маневрировал резервами, организовывал взаимодействие войск, концентрировал силы артиллерии для расчистки проходов для танков. Армия пробилась в самый центр Берлина, когда пришло долгожданное — враг капитулировал.

— Открыть люки!

Это была уже символическая команда. Пришла Победа.

Катуков объехал соединения и части армии. На их знаменах сияли боевые ордена, почти все они имели наименования: Бердичевские, Черновицкие, Перемышленские, Висленские, Сандомирские, Лодзинские, Бранденбургские, Берлинские и другие. Надолго задержался он в родной 1-й гвардейской танковой бригаде. Теперь её боевое знамя украшали шесть орденов: два ордена Ленина, ордена Красного Знамени, Суворова, Кутузова и Богдана Хмельницкого. Во главе её Катуков участвовал в битве под Москвой, в числе лучших соединений 1-й гвардейской танковой армии бригада прошла славный боевой путь вплоть до завершающих боев в столице фашистского рейха.

* * *
После окончания Великой Отечественной войны Катуков командовал армией, бронетанковыми и механизированными войсками Группы советских войск в Германии. В 1951 году он окончил Высшие академические курсы при Военной академии Генерального штаба.

— Учитесь! — призывал Катуков увешанных орденскими планками друзей-однополчан. — Весь свой опыт нужно профильтровать через военную теорию. Тогда только он будет полезен для будущего.

Будущему Советских Вооруженных Сил была посвящена и вся дальнейшая деятельность Михаила Ефимовича. С 1955 года он был генеральным инспектором Главной инспекции Министерства обороны СССР, затем заместителем начальника Главного управления Сухопутных войск. В 1959 году ему было присвоено звание маршала бронетанковых войск.

Последние десять лет своей жизни Михаил Ефимович был военным инспектором-советником Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. В эти годы он много работал над обобщением и теоретическим осмыслением опыта боевых действий танковых войск в годы Великой Отечественной войны. Его статьи в военных журналах, да и мемуарные произведения содержат ценные положения для военного искусства, многие из которых и сейчас имеют большое теоретическое и практическое значение для Советских Вооруженных Сил.

8 июня 1976 года Михаила Ефимовича Катукова не стало. В комнате, где он умер, прикреплена к стене муаровая подушка. На ней ордена и медали. Их много. Среди них две Звезды Героя Советского Союза, четыре ордена Ленина, три ордена Красного Знамени, два ордена Суворова 1-й степени, орден Кутузова 1-й степени, орден Богдана Хмельницкого 1-й степени. И за каждой из этих наград — замечательные ратные свершения во имя торжества идей Октября, в защиту социализма. В Москве и других городах есть улицы и школы, носящие имя М. Е. Катукова. А на боевом пути 1-й гвардейской танковой армии во многих местах стоят на постаментах памятники воинам-танкистам — знаменитые тридцатьчетверки.

Имя Михаила Ефимовича Катукова среди тех, кого народ всегда будет чтить, окружать благодарной памятью

Система Orphus

Поделитесь

Комментарии

  • Лыков Олег
  • LAD

    После акта безоговорочной капитуляции кулаками не машут!!!!!!!!!!!!!!!!!
    Из старых газет! О «претензиях» или «требованиях» Японии к СССР или России!

    http://www.oldgazette.ru/pvostok/03091945/index1.html

    3 СЕНТЯБРЯ 1945г. Правда Востока №175 (6787).

    «…Отныне мы можем считать свою отчизну избавленной от угрозы немецкого нашествия на западе и японского нашествия на востоке. Наступил долгожданный мир для народов всего мира.
    (Из обращения тов. И.В. Сталина к народу).
    ОБРАЩЕНИЕ тов. И.В. СТАЛИНА К НАРОДУ
    Размер: 41,6kB, 320x450x100dpi

    Товарищи!
    Соотечественники и соотечественницы!
    Сегодня, 2 сентября, государственные и военные представители Японии подписали акт безоговорочной капитуляции. Разбитая наголову на морях и на суше и окруженная со всех сторон вооруженными силами Об’единенных наций, Япония признала себя побежденной и сложила оружие.
    Два очага мирового фашизма и мировой агрессии образовались накануне нынешней мировой войны: Германия — на западе и Япония — на востоке. Это они развязали вторую мировую войну. Это они поставили человечество и его цивилизацию на край гибели. Очаг мировой агрессии на западе был ликвидирован четыре месяца назад, в результате чего Германия оказалась вынужденной капитулировать. Через четыре месяца после этого был ликвидирован очаг мировой агрессии на востоке, в результате чего Япония, главная союзница Германии, также оказалась вынужденной подписать акт капитуляции.
    Это означает, что наступил конец второй мировой войны.
    Теперь мы можем сказать, что условия, необходимые для мира во всем мире, уже завоеваны.
    Следует отметить, что японские захватчики нанесли ущерб не только нашим союзникам — Китаю, Соединенным Штатам Америки, Великобритании. Они нанесли серьезнейший ущерб также и нашей стране. Поэтому у нас есть еще свой особый счет к Японии.
    Свою агрессию против нашей страны Япония начала еще в 1904 году во время русско-японской войны Как известно, в феврале 1904 года, когда переговоры между Японией и Россией еще продолжались. Япония, воспользовавшись слабостью царского правительства, неожиданно и вероломно, без об’явления войны напала на нашу страну и атаковала русскую эскадру в районе Порт-Артура, чтобы вывести из строя несколько русских военных кораблей и создать, тем самым, выгодное положение для своего флота. И она действительно вывела из строя три первоклассных военных корабля России, Характерно, что через 37 лет после этого Япония в точности повторила этот вероломный прием в отношении Соединенных Штатов Америки, когда она в 1941 году напала на военно-морскую базу Соединенных Штатов Америки в Пирл-Харборе и вывела из строя ряд линейных кораблей этого государства. Как известно, в войне с Японией Россия потерпела тогда поражение. Япония же воспользовалась поражением царской России для того, чтобы отхватить от России Южный Сахалин, утвердиться на Курильских островах и, таким образом, закрыть на замок для нашей страны на востоке все выходы в океан — следовательно, также все выходы к портам Советской Камчатки и Советской Чукотки, Было ясно, что Япония ставит себе задачу отторгнуть от России весь ее Дальний Восток.
    Но этим не исчерпываются захватнические действия Японии против нашей страны. В 1918 году, после установления советского строя в нашей стране, Япония, воспользовавшись враждебным тогда отношением к советской стране Англии, Франции, Соединенных Штатов Америки и опираясь на них, — вновь напала на нашу страну, оккупировала Дальний Восток и четыре года терзала наш народ, грабила Советский Дальний Восток.
    Но и это не все. В 1938 году Япония вновь напала на нашу страну в районе озера Хасан, около Владивостока, с целью окружить Владивосток, а в следующий год Япония повторила свое нападение уже в другом месте, в районе Монгольской Народной Республики, около Халхин-Гола, с целью прорваться на советскую территорию, перерезать нашу сибирскую железнодорожную магистраль и отрезать Дальний Восток от России.
    Правда, атаки Японии в районе Хасана и Халхин-Гола были ликвидированы советскими войсками с большим позором для японцев. Равным образом была успешно ликвидирована японская военная интервенция 1918-22 годов, и японские оккупанты были выброшены из районов нашего Дальнего Востока. Но поражение русских войск в 1904 году в период русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло из нашу страну черным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня. И вот, этот день наступил. Сегодня ! Япония признала себя побежденной и подписала акт безоговорочной капитуляции.
    Это означает, что Южный Сахалин и Курильские острова отойдут Советскому Союзу и отныне они будут служить не средством отрыва Советского Союза от океана и базой японского нападения на Дальний Восток, а средством прямой связи Советского Союза с океаном и базой обороны нашей страны от японской агрессии.
    Наш советский народ не жалел сил и труда во имя победы. Мы пережили тяжелые годы. Но теперь каждый из нас может сказать: мы победили. Отныне мы можем считать нашу отчизну избавленной от угрозы немецкого нашествия на западе и японского нашествия на востоке. Наступил долгожданный мир для народов всего мира.
    Поздравляю вас, мои дорогие соотечественники и соотечественницы с великой победой, с успешным окончанием войны, с наступлением мира во всем мире!
    Слава вооруженным силам Советского Союза, Соединенных Штатов Америки, Китая и Великобритании, одержавшим победу над Японией!
    Слава нашим дальневосточным войскам и Тихоокеанскому военно-морскому флоту, отстоявшим честь и достоинство нашей Родины!
    Слава нашему великому народу, народу-победителю!
    Вечная слава героям, павшим в боях за честь и победу нашей Родины!
    Пусть здравствует и процветает наша Родина!

    УКАЗ
    Президиума Верховного Совета СССР
    Об об’явлении 3 сентября Праздником Победы над Японией

    В ознаменование победы над Японией установить, что 3 сентября является днем всенародного торжества-Праздником Победы над Японией.
    3 сентября считать нерабочим днем.
    Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. КАЛИНИН.
    Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. ГОРКИН.
    Москва, Кремль. 2 сентября 1945 г.

  • Лыков Олег
  • LGI59

    Бурятские снайперы: с каждым выстрелом ближе Победа
    http://dambiev.livejournal.com/668542.html
    Фашисты боялись их как огня. «Русские – что-то ужасное, и от них никуда не скрыться», — сообщал в письме домой о советских снайперах один из немец­ких солдат. А бояться им было чего: почти каждая пуля мастера меткого огня с красной звездочкой на пилот­ке точно ложилась в цель. Только легендарный Жамбал Тулаев и его ученики уничтожили около 1,5 ты­сячи немцев…

  • Виктор Макаров

    И не нужен был мирный договор с капитулянтами. Это нужно каждый раз на переговорах с японцами зачитывать.

  • Sergei Papunov

    Интересно, хотя бы сегодня кто-нибудь брехливому «кинорежиссёру» Феде Бондарчуку об этом рассказал? О том, что не вся рота погибла?..

  • Лыков Олег

    Это очень маловероятно, вряд ли его как медийной фигуре может не интересовать мнения о нем и его творчестве. Учитывая Дмитрий Пучков (Гоблин) небезосновательно предвзято относящийся к его фильмам, уже довольно давно озвучивал эту тему. То учитывая современную скорость распространения информации это практически исключено.
    https://www.youtube.com/watch?v=7TUKRk0l7pw

  • Лыков Олег
  • Лыков Олег
  • Лыков Олег
  • Лыков Олег
  • AbayIII

    Осилил эту очень интересную статью про маршала бронетанковых войск Михаила Ефимовича Катукова.

    Судьба М.Ф.Катукова является типичной судьбой многих простых советских людей, которые благодаря своим способностям, личным данным и своим усердием достигали вершин в управлении государством.

    На мой взгляд, основной причиной успеха народной Красной Армии над вермахтом было то, что наши военные часто нарушали военные инструкции исходя из здравого смысла и проявляя творческую смекалку, в отличие от военных вермахта, которые строго и слепо следовали инструкциям даже в середине войны на Курской Дуге. Это и привело немецкие войска к катастрофическому поражению. То есть, если красноармейцы постоянно учились и меняли свою тактику и стратегию войны, то немцы постоянно строго следовали установленным догмам.

    М.Ф.Катуков являлся одним из самых творческих полководцев ВОВ, который ввёл понятие эффективности боевых действий в условиях ограниченных ресурсов — «воевать не числом, а умением». Все его задумки стали для вермахта очень неприятными сюрпризами. На таких как М.Ф.Катуков, который был не только прекрасным полководцем, но и добрым и внимательным человеком, отцом для солдат, и была достигнута Великая Победа советского народа над чумой 20-го века.

    Система подбора кадров, созданная И.В.Сталиным, его внимательное отношение к нуждам тыла и фронта позволило Советской Родине достичь величайших успехов не только на фронте, но и народном хозяйстве, и таким образом, создать мощную Советскую Державу. И благодаря этому заделу И.В.Сталина, и этим высококлассным кадрам мы до сих пор и держимся.

    Система подбора кадров на Западе порочна по своей элитарной сути, когда на важнейшие посты выдвигаются исключительно люди из «высшего света», которые часто склонны к деградации.

    Поэтому наши руководители на международной арене постоянно одерживают верх над этими «джентльменами», которым поэтому приходится постоянно мухлевать и менять правила. Но в век интернета все их грязные делишки и нечестная игра постоянно становятся достоянием гласности, которую эти же «джентльмены» стараются прикрыть.

  • Елена Викторовна

    Это не статья — это повесть.
    Потрясающе.
    Спасибо за публикацию.